Она думала, что он станет смеяться над ней, но вдруг увидела на лице Вейша грустное выражение.
– Дело не в деньгах, миссис Морган. Деньги значения не имеют. Никто не знает об этом лучше того, у кого их очень много. И даже не в искусстве. Речь идет о чем-то намного более важном. Настолько важном, что ради этого можно пойти на любые жертвы. Вас это не утешит, но мы с вами находимся при этом на правильной стороне.
– Это всего лишь вопрос перспективы!
– Ваша фраза мне нравится, миссис Морган. Перспектива зависит от точки, на которой находится наблюдатель, а значит, в ней есть нечто относительное. Равно как и в красоте. Что для вас красота, миссис Морган?
Хелен замерла. Сейчас ей было не до научных или философских дискуссий.
– Есть дюжина подходов к тому, чтобы объяснить красоту, – уклончиво ответила она.
– Я спрашиваю о вашем подходе. В конце концов, это область ваших исследований.
– Для меня восприятие красоты – это чисто неврологический процесс. Раздражение определенных зон мозга.
– Отлично! – похвалил ее Вейш и передвинулся ближе к краю дивана. – Вы когда-нибудь слышали о сравнении человеческого мозга с жестким диском компьютера?
– Весьма поверхностная точка зрения…
– Наверное, вы относитесь к этому так, потому что вы – невролог. Но мне нравится все упрощать. Думаю, вы согласитесь, если я скажу, что человеческий мозг можно программировать точно так же, как устанавливают определенные программы на жесткий диск компьютера.
– Да, это упрощение…
– Поэтому я и спрашиваю вас, миссис Морган: кто заложил в наш мозг те программы, которые отвечают за восприятие так называемой красоты? Вы никогда не задумывались об этом?
– Это философский вопрос. Я занимаюсь неврологическими исследованиями. И в данный момент я не могу думать об этом, поскольку…
Павел Вейш улыбнулся.
– Но такой исследователь, как вы, просто обязан задаваться этим вопросом.
Хелен в отчаянии пожала плечами.
– Не знаю, что вам от меня нужно…
– Красота – это зло, миссис Морган. – В уголках глаз Павла Вейша блестели слезы, возможно, вызванные его травмами. – Вам ведь известно о золотом сечении…
При слове «сечение» перед ее внутренним взором возникла фотография дочери с пугающими линиями на теле.
– Конечно! – с раздражением отозвалась она.
– Золотое сечение – это корень всех зол.
Снаружи донеслось громкое завывание сирен. Ральф подошел к окну и выглянул на улицу сквозь гардину.
– Нам лучше исчезнуть, мистер Вейш, – низким голосом произнес он.
Отец Патрика Вейша поднялся и указал на стоявшую рядом с ним «Мону Лизу».
– Возможно, позже у нас будет время углубиться в эту тему, миссис Морган, – с сожалением в голосе произнес он. – Ральф, положи картину обратно в сумку миссис Морган и не забудь ее багаж! Он понадобится ей для исследований в Лувре. Встретимся в подземном гараже, – сказав это, он подошел к двери номера и открыл ее. – Вы позволите, миссис Морган? – Он протянул ей руку, приглашая встать.
Хелен неохотно последовала за ним.
– Поглядев на нас с вами, можно подумать, что мы – красавица и чудовище, – произнес Вейш, когда она прошла мимо него, и снова расхохотался.
Хелен вспомнила записку, которую видела в его доме в Варшаве.
– Вы не чудовище, – сердито заметила она. – В одноименной сказке под личиной монстра скрывался тонко чувствующий человек.
Черты лица Павла Вейша застыли, и ей показалось, что Ральф усмехнулся, услышав эти слова.
58. Мадрид
– Что вы имеете в виду? – Директор Алегре казался по-настоящему растерянным.
– Изображение пчелы. Наклейка, граффити, я не знаю, что именно! Не попадалось ли вам где-нибудь на глаза изображение пчелы, которого прежде не было?
Сеньор Алегре удивленно покачал головой, снял очки и протер их синим платком, который вынул из кармана брюк.
– Нет, сэр. По крайней мере, мне об этом неизвестно. На этот счет вам стоит поговорить со служащими Гражданской гвардии.
Миллнер посмотрел на пустую раму на стене. Сразу же после его прибытия в Мадрид Келлер прислал ему сообщение о громком похищении произведения искусства, хотя уверенности в том, что это как-то связано с их делом, у него не было. Миллнер же все понял сразу. Его внутренний голос, его интуиция, его инстинкт – все пели в унисон. Добираясь на такси в музей, он покопался в интернете и чуть не подпрыгнул от радости, узнав, что «Мона Лиза» считается примером картины, созданной по всем критериям золотого сечения. Если во время перелета он еще спрашивал себя, зачем Патрику Вейшу понадобилось в Мадрид, то теперь этот вопрос был решен быстрее, чем он надеялся. Благодаря удостоверению агента ФБР и звонку Келлера в министерство внутренних дел Испании его быстро пропустили к директору музея Прадо. Тот, в свою очередь, сразу же провел его к пустой раме картины, хотя, судя по всему, по-прежнему находился в состоянии шока.