Брат снова усмехнулся в ответ и выругался.
– Чертов Париж! – При этом он перекатывал окурок из одного уголка рта в другой и тот мог в любой момент упасть в коробку.
– И принеси мне гвозди и винты! – потребовал он, прежде чем вернуться обратно на свое рабочее место, чтобы подготовить следующий жилет.
Так или иначе, очень скоро где-то в этом городе вспыхнет ослепительный фейерверк, но они с братом тогда будут уже далеко.
66. Над Францией
Значит, Париж. Институт, в котором работала миссис Морган, сообщил сотруднику ФБР в Бостоне о том, что она отправилась в командировку в Париж. Поразительно, но никто не смог назвать ему цель командировки. Строго засекреченный исследовательский проект. Хотя коллеги из ФБР пытались разузнать больше, но до сих пор им ничего не удалось. Ясно было одно: проект был не военный, это выяснилось после запроса в Пентагон. Изучение реквизированного компьютера миссис Морган, к огромному разочарованию Миллнера, еще не было завершено.
– А вы как хотели? – раздраженно отозвался на его жалобу Келлер. – Все сотрудники ФБР, которые знают, с какой стороны подходить к компьютеру, сейчас гоняются за вирусом.
Просмотр списков пассажиров тоже поначалу ничего не дал, пока ее имя не всплыло на бланке личного реактивного самолета. Она летела из Бостона в Варшаву. После этого международным сообщением она не пользовалась. Если по Европе миссис Морган путешествовала на частном реактивном самолете, соблюдая осторожность, вполне возможно, что ее имя не вносилось в списки пассажиров.
Сразу после получения сообщения Миллнер бросился в аэропорт и успел сесть на последний рейс в Париж. Пока что он не представлял себе, каким образом будет искать в этом городе миссис Морган, а также отца и сына Вейш. И вообще, он до сих пор гонялся всего лишь за смутным предположением.
Во время перелета он в очередной раз перечитал пересланный из центрального офиса файл с информацией о Хелен Морган, снова и снова останавливаясь на ее фотографии, предоставленной им паспортной службой.
Исходя из указанной даты рождения, ей было тридцать восемь лет, но на фотографии, сделанной лишь год назад, она выглядела намного моложе. Темно-каштановые волосы заплетены в строгую косу, лицо отличается идеальной симметрией. Высокий лоб, словно нарисованные брови. Под скулами на изможденном лице – узкие тени, позволявшие предположить, что она изнуряет себя тренировками. Полные губы, но полнота эта естественная. Однако ее взгляд приводил его в восторг. Веки чуть прикрыты, а темные глаза смотрят в камеру мягко и в то же время упрямо. Оглядывая пассажиров, сидевших в одном ряду с ним, он пытался подобрать подходящее слово. «С вызовом» – пожалуй, самое то. Раньше она была фотомоделью, а затем сделала головокружительную карьеру ученого. Весьма необычная жизнь, как ни крути.
Об отце ее дочери в файле ничего не было сказано. Миллнер пролистал в смартфоне страницы электронного документа, в котором имелась и фотография девочки. Впрочем, очень старая, поскольку на ней Мэйделин была ребенком лет восьми. Если верить данным, на сегодняшний день ей исполнилось шестнадцать. Медицинские данные, к которым в ФБР имелся доступ, позволяли предположить, что она больна. Как бы там ни было, в последнее время она находилась на лечении в клинике в Сан-Антонио.
Ничто во всем файле не указывало на то, что Хелен Морган могла стать похитителем произведения искусства. Кроме того, ничто не указывало на ее связь с семейством Вейш. Ничто не вызывало подозрений. Кроме одного: ее специальность. Сначала он не имел никакого представления о нейроэстетике, но уже одно только слово «эстетика» включило в его мозге все сирены. Поиск в интернете помог ему окончательно утвердиться в подозрениях. Миссис Морган занималась проблемами эстетики, то есть красоты. Ему не пришлось долго искать, чтобы найти одну из ее статей о золотом сечении, напечатанную в специализированном журнале. «Значение золотого сечения для восприятия красоты в истории искусства» – так она называлась. Пробежав ее глазами, он понял очень мало, однако это хватило, чтобы осознать: здесь и кроется ключ.
Закрыв документ, он вернулся к старинной книге, которую нашел на прикроватном столике в мадридском отеле. Она была написана на итальянском языке, и это его обрадовало. Его мать была итальянкой. И хотя отец, потомок ирландских переселенцев, все время потешался над языком матери, теперь-то наконец выяснилось, что ее старания научить сына языку предков не пропали даром. Перевести каждое слово он не мог, но понимал, о чем идет речь.