Они не простояли и полминуты, когда дверь медленно поднялась. Широкий автомобиль едва втиснулся в узкий проход. К огромному удивлению Хелен, ворота вели не в подземный гараж, а во внутренний двор. Когда они шумно опустились у них за спиной, Хелен заметила окружавшую их пышную зелень. Желтый свет множества маленьких фонариков освещал побеги самых разных растений, за которыми скрывались каменные стены. Они стояли в центре выложенного старинной брусчаткой двора перед маленьким фонтаном, благодаря плеску которого перед внутренним взором Хелен разлился приятный коричневый цвет. Он был мягким, и когда Хелен глубоко вдохнула аромат города, она на миг едва не забыла о том, почему она здесь и в какой ситуации оказалась. Только Париж имел такой запах.
В нескольких метрах от нее открылась застекленная дверь, и из дома вышел пожилой мужчина. Его белоснежные волосы спадали на плечи. Лицо украшала белая борода, подчеркивающая его загар. На нем была белая рубашка и синий костюм наподобие тех, какие обычно предпочитают рабочие. В нем без труда можно было угадать художника не только по ярким пятнам краски на одежде.
– Луи, старый друг! – воскликнул Патрик и бросился к нему, чтобы обнять.
– А где старая шлюха? – спросил мужчина по имени Луи.
Хелен отпрянула, удивившись его вопросу, но Ральф шагнул вперед и протянул Луи ее сумку.
– Здесь, внутри!
– А вы, должно быть, миссис Морган? – обернулся к ней мужчина, зажимая ее сумку под мышкой.
Она кивнула.
– Тогда позвольте выразить свое восхищение по поводу того, что вы задумали. Вы войдете в историю. Моему отцу довелось присутствовать при последнем похищении «Моны Лизы» в 1911 году – в то время он был смотрителем Лувра. С тех пор старая дама больше не покидала своего дома. – Он улыбнулся.
Хелен в растерянности остановилась.
– Так, посмотрим, что можно сделать для старушки! – сказал Луи, поднимая сумку вверх. Затем он повернулся, и, не обращая больше внимания на гостей, направился в дом.
Патрик подошел к Хелен, мягко взял ее за плечо и подтолкнул, приглашая следовать за Луи.
– Пойдемте!
– Что мы здесь делаем? И почему он посвящен в наш секрет? – прошептала она ему, неохотно следуя за мужчиной. – Неужели весь Париж знает о том, что я должна украсть «Мону Лизу»?
– Он – часть плана. Без него ничего не выйдет.
– А когда я узнаю подробности плана? И, самое главное, когда я наконец смогу увидеть Мэйделин?
Они прошли в низенькую дверь, а Патрик так и не ответил на ее вопрос. Дом был старым. Из небольшой прихожей они попали в узкий темный коридор, пол в котором был каменным. Справа от нее поднималась крутая лестница, ведущая на верхние этажи, но Патрик провел Хелен мимо прихожей к следующей двери. Вдруг что-то коснулось ее ног с громким лаем. В темноте Хелен потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть два маленьких пушистых комочка.
– Рембрандт! Пикассо! – донеслось из комнаты, и обе собаки тут же бросились на зов низкого голоса.
Поднявшись на одну ступеньку, они оказались в мастерской.
– Ух ты! – вырвалось у Хелен.
Потолок имел добрых пять метров в высоту: очевидно, здесь убрали перекрытие между первым и вторым этажами. В самом центре комнаты возвышался огромный купол из стали и стекла, словно гигантский иллюминатор в небо. Задняя стена представляла собой одно сплошное окно. Днем эту комнату, должно быть, заливали потоки солнечного света. Однако сейчас на улице было еще темно и окно походило на черную стену.
По бокам оставили на виду грубую каменную кладку, что создавало в мастерской атмосферу старины, из-за нее она даже напоминала пещеру. Впечатление еще больше усиливал тусклый свет нескольких торшеров. На потертых половицах громоздились холсты. Некоторые были разрисованы, другие – еще девственно чисты. В углу рядом с окнами стояло несколько потертых кресел, у противоположной стены – огромный книжный шкаф.
Луи остановился в центре комнаты. Рядом с ним свернулись клубком две собачки, которые приветствовали ее в коридоре.
– Она действительно прекраснее, чем оригинал! – басом провозгласил Луи. – Какие краски! Боже мой, как они сверкают! Эту картину можно использовать вместо лампы!