— Да успокойся ты наконец! Я тебе не вискас! Разве я похож на ягнёнка в мясном соусе?! — прорычал, изо всех сил пытаясь вонзить лезвие глубже. Череп поддался, пусть и не сразу, и лезвие ножа, пусть и с трудом, но полностью вошло в голову, пробив мозг. Существо дернулось раз, сделала неловкий шаг, и завалилось набок, окончательно погибая. Со спины также слетел и я, перестав держаться. Встав на ноги, взяв на изготовку винтовку, осмотрел поле боя. Что же, кажется, я отбился.
Выдохнув, побрел к двери, что вела к часовне, сев прямо напротив неё. Чёрт, зачем я сказал про ягнёнка? Теперь я понял, что голоден как десяток волков. Хочу свиных рёбер, с соусом и овощами с гриля. И приготовленное своими руками, а не из магазина. Но всё, что у меня есть, это фруктовое пюре в баночках, да и их у нас немного, и немного пайков, которые я сохранил ещё с полицейского участка. Какая тут нормальная еда, с такой блин диетой?
А ещё эти зомби. Я всё никак не могу понять — почему носители умирают от выстрела именно в голову, или перелома шеи? Это если не считать других способов, наносящие огромные повреждения.
Ладно, к примеру, человек умер. Всё. Сердце остановилось. Кровь по организму не перегоняется, значит и в мозг не поставляется кислород. Но вирус ведь должен реанимировать большинство органов пусть и не в полную силу. Тот же самый мозг к этому времени безвозвратно повреждён, оттуда и безразличие к боли. Сигнал боли до мозга доходит при повреждении тела, но они его не осознают или просто не воспринимают. Но значит, должно работать и сердце, пусть и очень-очень слабо. Но сколько не пытались убить, стреляя в сердце — эффекта ноль. Только если точным выстрелом в упор из ружья полностью уничтожишь сердце, есть шанс если не убить, то хотя бы на долгое время вывести из строя. А ведь самое главное — давно мёртвые люди, такие как на кладбищах, не восстают. Как же работает этот чёртов вирус?
В дальнейшем, мои мысли оказались бессвязными, думал одновременно обо всём и ни о чём, и слегка задремал. Однако, я пришёл в себя, когда услышал шаги, медленно приближающиеся к часовне. И если один из них мне был не знаком, то вот двоих узнал, особенно того, кто чуть прихрамывает из-за раны.
— Рано в меня целитесь, капитан. Я ещё в своём уме, — почуяв, как мне целятся прямо в лоб, поднимаю голову, смотря прямо в лицо Михаила. Тот также внимательно смотрел на меня, проверяя, тот ли я ещё человек, каким был.
— Как ты себя чувствуешь? Не голоден?
— Жить буду, пусть и не уверен, насколько долго. А насчёт голода — вы меня в этом плане ни капельки не привлекаете, капитан. Я лучше в магазине куплю курицу, и пожарю.
Оружие было убрано от моей головы, после чего была протянута рука, взявшись за которую, я поднялся на ноги. Ох, все кости хрустят.
— Рад, что ты всё ещё с нами. Но, что здесь произошло?
— Хотелось бы самому понять. Какого-то чёрта, эти все мертвецы решили совершить паломничество к часовне. Нашли момент, когда надо в веру удариться.
— А этот здесь откуда? — спросил незнакомый мне боец, осторожно обходя тушу льва. Хм, кажется, это про него говорил Карлос, как его там… Тайрелл?
— Из цирка, который приезжал в Раккун-Сити за несколько дней до всего это дерьма. Самого цирка я не видел, но вот клоунов было предостаточно. Но сейчас важно другое — у вас всё получилось?
Из дальнейшего я понял, что в кои-то веки удача повернулась к нам лицом, а не задом. Вертолёт у нас будет через несколько часов, причём ждать будет недалеко от нашего нынешнего местоположения, есть даже машина, чтобы доехать туда. Но самое главное…
— Вот, лекарство для Джилл, — сказал Карлос, протянув мне ампулу с лекарством, шприцы и даже медицинский спирт. — Всё, что удалось синтезировать из остатков, которые удалось забрать у Николая. Почти все образцы разбились, но из целого удалось сделать…
— Отлично, — я буквально чувствовал, как на моём усталом лице появляется ухмылка. — Я у тебя в долгу, Оливейра, за то, что добыл для неё лекарство. А теперь, лучше поторопиться. Ох, и ещё кое-что — Джилл про моё заражение не слово. Я сам. Позже.
Хлопнув парня по плечу, я побежал к часовне, прижимая к себе лекарство как нечто важное, словно святой артефакт. Зайдя в комнату, где лежала Джилл, заметил, что почти ничего не изменилось. Она всё также лежала на алтаре, укрытая шторами. Лихорадка стала сильнее, щеки девушки покраснели, а дыхание стало тяжелее. А ещё её трясло. И мои руки тоже тряслись.