— Я знаю. Но аккуратность и вирус — это не равные противники.
Стас молчал. Он мог бы сказать, что процент заражения среди медиков пока невелик, что маски снижают риск, что он молод и здоров, и даже если заразится, летальность в его возрастной группе ниже средней. Мог бы сказать, что бояться бессмысленно. Но всё это звучало бы фальшиво, потому что он сам, каждое утро, надевая маску перед первым пациентом, чувствовал тот же самый холодок, который сейчас слышал в голосе жены.
— Я буду осторожен, — сказал он. — Обещаю.
Лариса притихла. Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Уснула. Стас лежал, глядя в потолок, на трещину, и слушал, как за окном шумит море, далёкое, едва различимое, как чей-то шёпот. И ветер. И одинокий гудок буксира в порту.
Он думал о мужчине с двусторонней пневмонией. О его глазах, мутных, испуганных, когда фельдшеры укладывали его на носилки. О Нине Васильевне с её тетрадкой. О нулевом пациенте, Лю Хао, которого он, разумеется, не знал и не мог знать, о парне с разбитой пробиркой, чьё имя ещё даже не прозвучало в новостях, но чья смерть уже катилась по планете, как круги по воде. О семидесяти тысячах погибших, которые завтра станут ста тысячами. О том, что сорок одна тысяча рублей в месяц, это цена, которую платит государство за то, чтобы он стоял между вирусом и шестью тысячами людей на своём участке. О том, что эта цена оскорбительна. О том, что он всё равно завтра встанет в шесть пятнадцать, позавтракает, доедет, наденет халат и пойдёт принимать. Потому что кто-то же должен.
Стас закрыл глаза. Сон навалился не сразу, а постепенно, слоями, как ватное одеяло. Последнее, что он осознал перед тем, как провалиться, был запах Ларисиных волос на подушке и далёкий, почти неслышный крик чайки за окном. Или это ему только приснилось?
Через двенадцать дней Стас Олейников примет своего первого пациента с подтверждённым Архонтом. Через двадцать три дня Светломорск закроют на полный карантин.
Но пока он спал, и ночь стояла над маленьким приморским городом, тихая и равнодушная, как море.
Глава 2
Апрель принёс не весну, а тишину. Олейников заметил её не сразу. Тишина подкрадывалась исподволь, как болезнь, по которой он теперь выстраивал каждый свой день. Сначала замолчали дети во дворе. Потом перестали гудеть автобусы на Советской. Потом исчезли чайки, а может, не исчезли, но он перестал их слышать, потому что уши заполнил другой звук. Кашель. Кашель за стеной кабинета, в коридоре поликлиники, на улице через маску, в телефонной трубке, когда звонили с вызовов. Сухой, надсадный, переходящий в хрип, а потом в тот булькающий, влажный звук, от которого Стас просыпался ночью и лежал, уставившись в потолок, прислушиваясь к собственному дыханию.
Месяц. Тридцать один день с того вечера, когда он смотрел новости с Ларисой и думал, что Светломорск, может, пронесёт. Не пронесло.
Будильник прозвонил в пять сорок пять. Стас сдвинул его на полчаса раньше ещё две недели назад, потому что дорога до поликлиники теперь занимала не двенадцать минут, а тридцать пять. Три блокпоста. Первый на выезде из микрорайона, у перекрёстка с Портовой. Второй на мосту через Каменку. Третий прямо перед поликлиникой, на площади, где раньше парковались посетители рынка. Сам рынок закрыли. Парковку превратили в санитарный пропускной пункт. Два армейских «Тигра», раскладной стол, трое полицейских в масках и латексных перчатках, проверяющих пропуска, температуру и QR-коды.
Стас достал из кармана куртки пропуск. Ламинированная карточка с фотографией, печатью Светломорской ЦРБ и штампом «Медицинский работник. Свободное передвижение». Полицейский, молодой парень с красными от недосыпа глазами, посветил фонариком, сверил лицо с фото, кивнул. Не спросил ничего. Месяц назад ещё спрашивали, куда едете, зачем. Теперь не спрашивали. Медик и медик. Езжай.
Поликлиника выглядела теперь совсем иначе. Не внешне, снаружи всё тот же бежевый кирпич с пузырящейся краской, но внутренне. По сути. Половину кабинетов перепрофилировали. Стоматологический закрыли. Офтальмологический закрыли. Процедурный кабинет номер два превратили в изолятор для первичного осмотра пациентов с респираторными симптомами. Внутри соорудили перегородку из полиэтиленовой плёнки и скотча, поставили рециркулятор воздуха, единственный на всю поликлинику, и повесили табличку «Фильтр». Красную зону, как в ковид, только грубее, примитивнее, собранную из того, что нашлось.
Стас теперь работал в респираторе. Не в хирургической маске, а в FFP3, который наконец прислали из области. Полторы коробки на всю поликлинику. Респиратор давил на переносицу, оставляя красную полосу, которая не сходила до утра. Поверх респиратора, защитный экран. Поверх халата, одноразовый костюм из нетканого материала, голубой, шуршащий, от которого потело всё тело через двадцать минут. Двойные перчатки. Бахилы. Шапочка. К концу смены он чувствовал себя отвратительно.