— Вызов принят. Ориентировочное время ожидания, два-три часа.
— Два-три часа? У меня пациентка с сатурацией девяносто три и двусторонними хрипами.
— Понимаю. Все бригады на вызовах. Две машины в ремонте. Ставлю в приоритет.
Стас положил трубку. Посмотрел на женщину, которая сидела на стуле, прижав ладони к коленям, и тихо плакала, стараясь не издавать звуков, но слёзы катились по маске, впитываясь в ткань, и это выглядело так, словно маска плачет вместо неё.
— Подождите в изоляторе. Вам принесут воду. Как только машина приедет, я сообщу.
Она кивнула и вышла. Стас смотрел на закрывшуюся дверь и думал о том, что месяц назад он тратил пять минут на оформление направления, а теперь одно только дозвониться до скорой занимало десять. Маленькие задержки, секунда тут, минута там, складывались в часы, часы складывались в жизни, и где-то в этом арифметическом зазоре между «вызов принят» и «бригада выехала» кто-то переставал дышать.
Следующий. Мужчина шестидесяти одного года. Одышка, кашель с прожилками крови. Пульсоксиметр: восемьдесят семь. Стас посмотрел на цифры и молча потянулся к телефону. Ещё один вызов. Ещё одно «два-три часа». Мужчина сидел, наклонившись вперёд, упершись локтями в колени, и дышал ртом, и каждый вдох давался ему с видимым усилием, грудная клетка поднималась рывком, как будто кто-то тянул за невидимую верёвку.
— Вы один живёте?
— С женой, — выдохнул мужчина.
— Жена здорова?
— Кашляет. Но температуры нет.
— Пусть тоже придёт. Или я на дом заеду после смены.
Мужчина кивнул. Говорить ему стоило усилий.
Стас оформил, направил, вызвал. Конвейер. Следующий. Следующий. Следующий.
К полудню он принял двадцать два человека. Из них семнадцать с респираторными симптомами. Одиннадцать с подозрением на Архонт. Четверых отправил в стационар. Троим назначил амбулаторное наблюдение с ежедневным контролем сатурации, а также выдал на руки пульсоксиметры из скудного запаса поликлиники. Пульсоксиметров осталось два. Он записал номера телефонов пациентов, которым выдал приборы, и знал, что вечером будет звонить каждому, проверять показатели, потому что больше некому.
В коридоре кто-то закашлялся надрывно, и кашель перешёл в рвотный позыв. Стас услышал шарканье ног, плеск, потом голос Зинаиды Фёдоровны, санитарки, семидесятилетней женщины, вышедшей из пенсии, потому что санитарок не хватало:
— Потерпите, миленький, потерпите, сейчас уберу, сейчас…
Олейников вышел в коридор. Мужчина лет пятидесяти стоял, согнувшись пополам, упираясь рукой в стену. На полу, лужа рвоты с тёмными прожилками. Зинаида Фёдоровна уже ковыляла с ведром и тряпкой.
— В фильтр его, — приказал Стас медсестре Вере, единственной оставшейся на этаже.
Вера, тридцатипятилетняя женщина с короткими каштановыми волосами и выступающими скулами, которые обозначились ещё резче за последний месяц, потому что она похудела килограммов на семь, взяла мужчину под локоть и повела. Мужчина шёл, покачиваясь, и его ноги в мокрых ботинках оставляли грязные следы на вспученном линолеуме.
Стас вернулся в кабинет. Сел. Закрыл глаза на пять секунд. Открыл. Вызвал следующего.
***
Обед. Двадцать минут, с часу до часу двадцати, Стас выторговал у расписания, перенеся двух пациентов на вечер. Он сидел в ординаторской, маленькой комнате на втором этаже, где стояли продавленный диван, стол с электрическим чайником и полка с медицинскими справочниками, которые никто не открывал, потому что всё давно смотрели в интернете.
Рядом сидела Вера, грея ладони о кружку с чаем. Напротив, у окна, стоял Павел Игнатьевич Суходол, заведующий терапевтическим отделением поликлиники, пятидесятивосьмилетний мужчина с седой щёткой усов и тяжёлыми мешками под глазами, которые за последний месяц из косметического дефекта превратились в примету, как шрамы.
— В области семьсот двенадцать подтверждённых за вчера, — проговорил Суходол, не поворачиваясь от окна. — Из них сорок три летальных. В морге ЦРБ закончились холодильные камеры. Поставили рефрижератор на заднем дворе.
Он говорил это буднично, как сводку погоды. Месяц научил буднично говорить о вещах, от которых раньше волосы вставали дыбом.
— У Савченко, участковой из первой поликлиники, положительный тест, — добавила Вера. — Её закрыли на самоизоляцию. Её участок раскидали на оставшихся.