Индия горела. Это единственное слово подходило к тому, что показывали репортажи. Крематории работали круглосуточно, и огня не хватало. На берегах Ганга складывали погребальные костры. Десятки, сотни, и река несла пепел, и дым стоял такой, что спутники фиксировали его из космоса. Тридцать тысяч смертей в сутки. Официально. Неофициально, по оценкам экспертов, в четыре-пять раз больше, потому что в сельских районах умирали без диагноза, без тестов, без врачей.
Китай молчал. Границы закрыты. Интернет-трафик из страны упал до минимума. Спутниковые снимки показывали дым над несколькими городами в провинции Хубэй, и аналитики спорили, от чего этот дым. От крематориев или от заводов, запущенных на полную мощность. Некоторые источники сообщали о массовых захоронениях, вырытых экскаваторами на окраинах Уханя. Правда, это проверить оказалось невозможно. Китай молчал.
Италия ввела военное положение. Бергамо, город, ставший символом ковидной эпидемии в 2020 году, снова попал в заголовки. На этот раз военные грузовики с гробами не вмещались в кадр. Их считали десятками. Похоронные службы перестали функционировать, тела кремировали централизованно, без прощания, без церемонии. Урны с прахом выдавали через окошко, как посылки на почте.
Бразилия. Манаус. Город, где кислород кончился. Целый город. Люди умирали в больницах от удушья. Не от вируса, а от того, что нечем дышать. Фотография медсестры, стоящей в коридоре, прижав ладони к лицу, среди каталок, на которых лежали тела, накрытые простынями. Тела, которые некому забрать, стала обложкой Time, и под фотографией стояла подпись: «The world is drowning». Мир тонет.
Стас убрал телефон. Завёл двигатель. Руки на руле. Вперёд, через блокпосты, через пустой город.
Светломорск вымер. Не в метафорическом смысле. Люди не исчезли, они сидели по квартирам, и если бы Стас поднял глаза к окнам многоэтажек, он увидел бы голубоватые отсветы телевизоров, жёлтые пятна кухонных ламп, силуэты за занавесками. Но улицы опустели. Скамейки на набережной, где летом не находилось свободного места, стояли пустые, облепленные мокрыми листьями и целлофановым мусором, который также некому убирать. Магазины на Советской закрыты железными рольставнями. Открыта только «Пятёрочка» на углу, и к ней с восьми до десяти утра тянулась очередь. Люди стояли в двух метрах друг от друга, в масках, молча, и эта молчаливая очередь за хлебом и крупой пугала больше, чем новостные графики.
У «Пятёрочки» дежурили два полицейских. У входа в парк, тоже полицейские. На перекрёстке Советской и Морской, наряд Росгвардии в полной экипировке. Каски, бронежилеты, дубинки на поясах. Маски на лицах, и от этого сочетания, маска плюс шлем плюс бронежилет, фигуры казались нечеловеческими, вырезанными из другой реальности и вклеенными в тихий приморский городок, как аппликация из кошмара.
Пропуска проверяли у каждого. Без пропуска, штраф. Без маски, штраф. Дальше двухсот метров от дома без уважительной причины, штраф. А уважительных причин оставалось три: продуктовый магазин, аптека, выгул собаки. Собачники, чьи животные прежде мочились на газоны под гневные окрики соседей, теперь вызывали зависть, потому что собака давала право на двадцать минут на свежем воздухе.
Люди не выдерживали. Три дня назад, в воскресенье, Стас возвращался с вызова и увидел толпу. Человек сто, может, сто пятьдесят, собрались на площади перед администрацией. Плакаты, написанные от руки на кусках картона и обоях: «ХВАТИТ СИДЕТЬ ДОМА!», «КАРАНТИН = ГЕНОЦИД», «ГДЕ ЛЕКАРСТВА?», «ДАЙТЕ РАБОТАТЬ!». Люди кричали, и крик этот, нестройный, хриплый, поднимался к серому небу и тонул в нём, как в ватной стене.
Стас остановил машину на обочине и смотрел. Он понимал их. Понимал каждого. Месяц без работы, без зарплаты, без права выйти из квартиры. Маленькие квартиры, большие семьи, дети, которые лезут на стены, пенсионеры, которым нечем платить за лекарства. Накопления, у кого они существовали, закончились. Государственные выплаты задерживались, как всё государственное, на две-три недели, и суммы, двенадцать тысяч на человека, хватало на продукты, но не хватало на лекарства, на коммуналку, на кредит за машину, на ипотеку. Люди задыхались, и не от вируса.
Но Стас видел и другое. Видел, как в толпе люди стоят вплотную, без масок, кричат, и капельки аэрозоля летят изо ртов, и вирус, невидимый, безразличный к политике и справедливости, перемещается с каждым выдохом, с каждым словом, с каждым лозунгом. И через три-пять дней те из этих людей, кто нёс вирус бессимптомно, передадут его тем, кто стоял рядом. И через неделю часть из них окажется в его кабинете. И часть, из этой части, в морге.