— Это напоминает ковидные ограничения 2020 года.
— Напоминает, Евгений, но масштаб угрозы несопоставим.
Маркова замолчала, и в её глазах за стёклами очков мелькнуло что-то, что не вписывалось в формат новостного сюжета. Что-то непонятное. Она моргнула и продолжила:
— Необходимо понимать, что Архонт — это не ковид. Если от ковида погибал условно один из ста заболевших, то здесь речь идёт о каждом третьем-четвёртом. И мы говорим о людях всех возрастов. Вирус не щадит молодых.
Камера вернулась к Кольцову. Он кивнул, помолчал секунду.
— На данный момент в России подтверждено восемьсот сорок шесть случаев заражения SARS-CoV-3. Восемьдесят девять человек скончались. Большинство заболевших сосредоточены в Москве, Санкт-Петербурге и Новосибирске, но случаи зафиксированы уже в тридцати двух регионах. Роспотребнадзор призывает граждан соблюдать масочный режим, избегать массовых мероприятий и при появлении симптомов немедленно обращаться за медицинской помощью. Не занимайтесь самолечением.
Он опустил взгляд на листок, который никогда не читал, потому что текст шёл с телесуфлёра, но этот жест, вниз и снова вверх, придавал сказанному дополнительный вес.
— Далее в нашем выпуске. Президент провёл совещание с членами правительства по вопросам экономической поддержки населения в условиях новых ограничений…
***
Будильник на телефоне заиграл в шесть пятнадцать, и Стас Олейников ударил по экрану ладонью, не открывая глаз. Мелодия оборвалась. Он полежал ещё минуту, слушая, как за окном кричат чайки и где-то внизу, на набережной, гудит мусоровоз. Затем сел, опустив ноги на прохладный линолеум.
Город Светломорск. Население, по последней переписи, восемьдесят семь тысяч. Приморский, затёртый между сопками и заливом, с одним портом, двумя рыбоконсервными заводами и единственной центральной улицей, вдоль которой вечером фланировала молодёжь, потому что больше фланировать негде. Здесь пахло морем, ржавчиной и вонюче-рыбным, от чего невозможно избавиться, даже если закрыть все окна. Стас привык. За десять лет привыкнешь к чему угодно.
Он прошлёпал в ванную, ополоснул лицо. В зеркале он увидел лицо тридцатишестилетнего мужчины, которому можно дать и сорок. Ранние залысины, мешки под глазами, морщины на лбу, появившиеся не от возраста, а от привычки хмуриться. Щетина двухдневная, так как бриться некогда, да и больно уж нужно. Он провёл мокрыми пальцами по волосам, пригладил, посмотрел на себя ещё секунду и вышел.
На кухне Лариса уже гремела. Она стояла спиной, в длинной футболке, из-под которой торчали голые ноги, и резала хлеб. Тонко, как любила.
— Доброе утро, — проговорил мужчина, обняв её сзади и ткнувшись носом в шею.
— Угу, — откликнулась она, не оборачиваясь, но чуть подавшись назад, привычно, тепло. — Яичницу или кашу?
— Яичницу.
Он сел за стол, потянулся к телефону. Лента новостей привычно обрушилась сплошным потоком: «Архонт», карантин, Москва вводит пропуска, в Ухане массовые захоронения, в Италии армия патрулирует улицы. Стас прокрутил, не вчитываясь. Он видел это каждый день. Сначала пугало, потом тревожило, теперь вызывало что-то вроде усталого оцепенения. В Светломорске пока подтвердили семь случаев. Двое в больнице, один скончался. Старик, восемьдесят два года, хроническая обструктивная болезнь лёгких, он бы и от обычного гриппа мог умереть. Стас говорил себе это, понимая, что обманывается, но, тем не менее, продолжал говорить.
Инга появилась в дверях, зевая. Шесть лет, светлые волосы, измятые подушкой, огромные серые глаза, в которых ещё плавал сон.
— Папа, — произнесла она хрипло, и забралась к нему на колени, уткнувшись лбом ему в грудь.
Стас обнял её, положил подбородок на макушку. Тёплая, мягкая, пахнет детским шампунем. Он закрыл глаза и на несколько секунд перестал думать о вирусах, о вирусной нагрузке, о ДВС-синдроме и тромбоцитах.
— Инга, садись есть, — указала мать.
Девочка слезла, нехотя, как кошка, которую согнали с тёплого места. Стас улыбнулся.