Он ел быстро, привычка ординаторских дежурств, когда на обед отводилось десять минут, если повезёт. Допил чай, поцеловал супругу, чмокнул Ингу в лоб и вышел.
«Шевроле Ланос» 2008 года, цвета «мокрый асфальт», с ржавчиной на порогах и трещиной на лобовом стекле, стоял во дворе, припаркованный носом к забору. Стас завёл двигатель, и машина затряслась, выпуская сизоватый выхлоп. Десять минут до поликлиники, если не попасть на светофор у рынка.
Поликлиника номер два города Светломорска располагалась в двухэтажном кирпичном здании постройки семидесятых годов. Фасад отремонтировали три года назад, покрасив в оптимистичный бежевый цвет, который уже местами пошёл пузырями. Внутри ремонт не делали никогда, или, точнее, делали, но так, что лучше бы не делали. Стены обшили пластиковыми панелями молочного оттенка, линолеум на полу вздулся и потрескался, в коридорах воняло хлоркой и чем-то специфически поликлиническим, чему нет названия ни в одном языке мира.
Мужчина вошёл через служебный вход, переобулся, надел халат. Халат стирали в прачечной при ЦРБ, и он пах хозяйственным мылом. Поверх халата, натянул одноразовую хирургическую маску. Маски выдавали по пять штук на смену. Он знал, что по нормативам положено менять каждые два часа, но пяти не хватало, и он менял через три, растягивая. Респираторов FFP2 в поликлинике не видели с начала объявления карантина. Их распределяли через Минздрав, и до Светломорска партия ещё не дошла, хотя обещали неделю назад.
Кабинет номер восемь. Дверь с табличкой «Терапевт. Олейников С. А. Приём: пн-пт 8:00-14:00, 16:00-18:00». Он вошёл, включил свет. Одна из двух люминесцентных ламп привычно мигала, вторая горела стабильно, но тускло. Потом повесил куртку на вешалку за шкаф, сел за стол. На столе громоздилась стопка амбулаторных карт, оставшихся со вчера, которые он не успел дописать. Рядом монитор компьютера. Системный блок под столом жужжал и нагревался, как чайник. Программа ЕМИАС, медицинская информационная система, загружалась четыре минуты и тридцать секунд. Четыре минуты и тридцать секунд, в течение которых нельзя ничего делать, а только смотреть на вращающийся курсор. В Москве, говорили, система работает быстро. В Москве много чего работает быстро. Там и дороги нормальные.
Медсестры у него не осталось. Галина Петровна, проработавшая на участке двадцать три года, уволилась в январе, не выдержала. Зарплата медсестры в поликлинике составляла двадцать две тысячи рублей. Двадцать две тысячи. За полный рабочий день, за нервы, за пациентов, за бесконечные бумаги. Галина Петровна ушла продавцом в «Магнит», где ей платили двадцать восемь. Стас не осудил. Новую медсестру обещали найти «в ближайшее время», и это «ближайшее время» длилось уже два месяца. И какие там у президента средние сто тысяч по стране, он не знал.
Без медсестры всё, что раньше делилось на двоих, легло на одного. Стас сам выписывал направления, сам заполнял статистические талоны, сам вклеивал результаты анализов в карты, сам отвечал на звонки, потому что регистратура пересылала вызовы на него, когда линия перегружалась. И сам принимал. Двадцать четыре человека по записи, плюс «живая очередь», плюс вызовы на дом после приёма, по два-три в день. Норматив на пациента, десять минут. За десять минут нужно выслушать жалобы, собрать анамнез, провести осмотр, поставить предварительный диагноз, выписать назначения, оформить всё в электронной системе и распечатать рецепт. Десять минут. Это если пациент конкретен, краток и принёс с собой предыдущие результаты. Таких набиралось процентов пятнадцать.
Первая пациентка вошла в восемь ноль две. Нина Васильевна Кравцова, семьдесят один год, гипертоническая болезнь, сахарный диабет второго типа, хроническая сердечная недостаточность. Она ходила к Стасу раз в две недели, а иногда чаще. Маленькая, сухонькая, в вязаной шапке, которую не снимала ни зимой, ни летом, с пластиковым пакетом, в котором лежали таблетки, тонометр и тетрадка, куда она записывала давление утром и вечером аккуратным учительским почерком.
— Здравствуйте, Нина Васильевна, проходите.
— Здравствуйте, Станислав Андреич.
Она села, достала тетрадку, раскрыла.
— Вот, смотрите. Во вторник сто шестьдесят на девяносто пять. В среду сто пятьдесят пять на девяносто. В четверг сто семьдесят на сто. Голова болит, спать не могу.
Стас взял тетрадку, пробежал глазами. Цифры прыгали, не выстраиваясь в логику.
— Лозартан принимаете?