— Я не вижу смысла обсуждать гипотетические теории, — ответил я, возвращаясь к своему монитору. — У нас работа.
Я чувствовал ее взгляд на своей спине. Пристальный, изучающий. Как будто она пыталась разгадать мой код, мою прошивку. Это было… непривычно. Большинство людей отступали, столкнувшись с моей холодностью.
Через несколько минут она встала, подошла к своему рабочему месту и надела запасной халат. Действие было символичным — возвращение к профессиональным рамкам.
— Что первым? — спросила она деловым тоном. — Культивирование или сразу ПЦР?
— ПЦР, — сказал я, не оборачиваясь. — Мне нужна полная расшифровка штамма от первых носителей. Я хочу видеть каждую мутацию.
— Хорошо. Приступаю.
И понеслось. Часы растворились в монотонной, точной работе. Разморозка образцов, приготовление смесей, установка пробирок в амплификатор. Мы почти не разговаривали, только обменивались краткими фразами, отточенными до совершенства за месяцы совместной работы.
«Денатурация». «Готово». «Отбери пять мл». «Есть».
Мы были двумя шестеренками одного механизма. И, что бы я там ни думал о ее эмоциональности, как специалист она была безупречна. Ее руки не дрожали, движения были выверены до миллиметра. Я ловил себя на том, что наблюдаю за ней краем глаза. За тем, как она слегка прикусывает губу, концентрируясь, как прядь волос выбивается из хвоста и падает на щеку, как она ее задумчиво убирает обратно. Помеха. Я сосредоточился на данных.
Через несколько часов раздался звук сигнала — прибыл курьер с образцами. Я вышел в шлюз, прошел полную процедуру дезинфекции и забрал герметичный контейнер. Холодный, обледеневший. Внутри — кусочки чьей-то трагедии. Когда я вернулся с контейнером, она стояла у монитора амплификатора, на экране которого уже строились первые кривые.
— Лео, — сказала она, и это было первый раз, когда она обратилась ко мне по имени. Ее голос был сдавленным. — Посмотри.
Я подошел. Кривые были не просто плохими. Они были кошмарными. Вирус мутировал с невообразимой скоростью. Тот штамм, что мы изучали вчера, и этот, сегодняшний, — это были уже два разных врага.
— Скорость репликации… она на 40% выше, — прошептала она, тыча пальцем в экран. — И посмотри на белок оболочки… полная перестройка. Это значит…
— Это значит, что существующие протоколы лечения бесполезны, — закончил я за нее. Холодная тяжесть легла на плечи. Расчеты не сходились. Матрица рушилась. — Иммунная система не успевает выработать ответ. Она просто… не распознает угрозу.
Мы молча смотрели на экран, на эти роковые цифры. Мир за стенами нашей лаборатории горел, а мы только что поняли, что у нас нет не то, что огнетушителя — даже стакана воды.
Она медленно опустилась на стул, закрыла лицо руками. Ее плечи слегка вздрагивали. Я знал, что должен сказать что-то. Сделать что-то. Но все мои логические конструкции, все модели — они не содержали алгоритмов для этого. Для чужой боли. Я сделал шаг вперед. Затем еще один. Моя рука сама поднялась и, прежде чем я успел проанализировать это действие на предмет целесообразности, легла ей на плечо. Она вздрогнула от прикосновения и подняла на меня глаза. В них не было слез. Только пустота и ужас.
— Мы не успеем, да? — тихо спросила она. — Мы не успеем найти вакцину.
Моя рука все еще лежала на ее плече. Через тонкую ткань халата я чувствовал тепло ее кожи. Еще одна помеха. Но на сей раз… я не спешил ее убирать.
— Статистическая вероятность низка, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. — Но она не равна нулю. Пока мы дышим и наш мозг функционирует, вероятность не равна нулю. Это все, что имеет значение.
Она смотрела на меня, и в ее взгляде что-то менялось. Пустота отступала, уступая место знакомому упрямству. Она глубоко вздохнула и кивнула.
— Хорошо. — Она отстранилась, и моя рука повисла в воздухе. — Тогда мы будем работать. Пока не перестанем дышать.
Она повернулась к столу, снова взяв в руки пипетку. Ее поза была собранной, решительной. Я убрал руку, разжимая пальцы. На них все еще оставалось ощущение ее тепла. Иррациональное, ненужное, мешающее ощущение.
Я вернулся к своим данным, к матрицам и расчетам. Но сегодня цифры не складывались в привычную стройную картину. Они плясали перед глазами, сбиваясь с ритма. И виной тому было тепло на моих пальцах и тихий голос, сказавший мне по имени. «Лео». Помеха.
Глава 3
Маргарита
Тишина после его слов повисла в воздухе густым, тягучим медом. «Пока мы дышим... вероятность не равна нулю». Это прозвучало так по-орловски: сухо, логично, без единого намека на пафос. Но почему-то именно это, а не слащавые слова утешения, заставило что-то дрогнуть внутри и сжать кулаки с новой силой.