Его рука все еще ощущалась на моем плече как призрачное, обжигающее пятно. Я отстранилась не потому, что мне было неприятно. Мне было слишком приятно. А в нашей ситуации это было опасно. Это отвлекало. А отвлекаться сейчас — значит умирать.
Я встала и снова взяла в руки пипетку. Пластик был прохладным и знакомым. Моя крепость, мой щит. Я могу развалиться позже. Сейчас — работа.
— Тогда мы будем работать, — сказала я, и голос мой прозвучал чуть хрипло, но твердо. — Пока не перестанем дышать.
Я чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый, изучающий. Как будто я была новым, неописанным штаммом под микроскопом. Я не оборачивалась, сосредоточившись на приготовлении серий разведений. Руки делали свое дело автоматически, годами наработанная мышечная память брала верх над дрожью, что все еще прокатывалась по спине.
Мы погрузились в молчаливую работу. Часы растягивались, сливаясь в одно бесконечное «сейчас». Мир за стенами лаборатории перестал существовать. Существовали только пробирки, температурные циклы амплификатора, мерцающие строки данных на мониторах и его фигура на периферии моего зрения. Он двигался как робот — экономично, точно, без единого лишнего движения. Подойти к термометрам, проверить показания, внести данные в таблицу. Ни суеты, ни признаков усталости. Меня это одновременно восхищало и бесило. Как можно быть таким… нечеловеческим в ситуации, когда сама планета сошла с ума?
Мое собственное тело начало предательски ныть. Спина затекла от неудобной позы, глаза слезились от напряжения, а в горле першило от вдыхания сухого кондиционированного воздуха. И конечно, захотелось в туалет. Эта простая, бытовая ситуация вдруг показалась монументальной проблемой. Я отложила пипетку и потянулась, с трудом разгибая спину.
— Мне нужно… отлучиться, — произнесла я, нарушая многочасовое молчание.
Лео поднял на меня взгляд. Казалось, он только сейчас вспомнил, что я не просто часть лабораторного оборудования.
— Санузел через коридор. Система шлюзов работает. Инструкция на двери, — отчеканил он, снова утыкаясь в экран.
— Спасибо, капитан Очевидность, — буркнула я себе под нос, направляясь к выходу.
Процедура выхода из лаборатории напоминала подготовку космонавта к выходу в открытый космос. Дезинфекционная кабина, снятие костюма, душ с специальными растворами, повторная дезинфекция. Каждый шаг был расписан на плакате, висевшем на стене. Я механически следовала инструкциям, чувствуя, как с каждой сброшенной деталью защиты наваливается жуткая усталость.
Когда я вернулась, прошло уже добрых двадцать минут. Лео стоял у большого промышленного холодильника и разгружал оттуда замороженные пайки.
— Ужин, — коротко бросил он мне, протягивая вакуумную упаковку с чем-то коричневатым. — Разогреть в микроволновке. Две минуты на максимальной.
Я взяла пакет. На этикетке было написано «Рагу из говядины с овощами». Выглядело оно неправдоподобно и неаппетитно.
— Вы всегда такой… практичный? — не удержалась я, разминая затекшие плечи.
— Голод — это неэффективное состояние. Он мешает концентрации, — ответил он, разрывая свою упаковку. — Прием пищи — необходимая процедура по поддержанию организма в рабочем состоянии.
— О боже, — закатила я глаза. — Ты говоришь об этом как о дозаправке автомобиля.
— По сути, так оно и есть. Только наш двигатель несколько сложнее.
Он сел за свой стол и принялся методично, без всякого видимого удовольствия, есть свое рагу. Я с раздражением сунула свою пачку в микроволновку. Гудящий звук наполнил лабораторию, добавляя быта нашему апокалиптическому уединению. Когда я села напротив него с своей тарелкой, воцарилось неловкое молчание. Мы ели. Еда была съедобной, но безвкусной, как картон. Я ловила себя на том, что наблюдаю за ним. За тем, как он держит вилку. Как аккуратно отрезает кусочки. Как никогда не спешит. Во всем — чудовищный, выверенный контроль.
— А что там? — наконец спросила я, кивая в сторону зашторенного окна. — В городе?
Он закончил пережевывать, положил вилку и посмотрел на меня.
— Предположительно — хаос. Паника. Попытки ввести военное положение. Массовая эвакуация, которая только ускорит распространение.
— А наши?.. — я не договорила.
— Вероятность, что наша семья и друзья уже инфицированы, растет с каждой минутой, — сказал он тем же ровным, бесстрастным тоном. — Но поддаваться панике — значит снижать свои шансы им помочь, найдя вакцину.