— Вольер? — заинтересовавшись, женщина остановилась и обернулась в пол оборота: — это наверное дорого?
— Владелец меценат, он и раньше на животных был помешан, а после того как некоторые из них стали мутировать, он назвал это Эволюцией и стал о них заботится, собирает где можно, — соврал я.
Изначально, подавая объявление, я планировал «тренироваться» на кошках, но сложившиеся обстоятельства подтолкнули к прозвучавшей лжи. Хозяйка собаки, проявив заинтересованность, сделала несколько шагов в мою сторону, я же, достав телефон, раскрыл страницу созданного сегодня утром объявления и показал ей экран. Судя по тому, как она сощурилась, зрение у неё было не очень, и это не смотря на даруемые эм-энергией улучшения организма.
Отметив краем сознания, что ма была права, говоря, что далеко не все воспримут изменения в мире как должное и начнут этим пользоваться, я на словах добавил, что вольер называется СВОБОДА и в интернете будут выложены фото питомца, после того как он там окажется. На уговоры ушло еще минут пять, после чего женщина с явным облегчением вручила мне поводок, в третий раз уточнив, не нужны ли мне документы на их собаку, так как она и породистая, и с родословной, и брала призовые места с грамотами да медальками.
— Уже сегодня фото будут на странице, меня зовут Игорь, нас там несколько волонтеров работает, я со своей страницы выложу, — окончательно забирая собаку, на прощание пообещал я.
Дальнейший бег, только уже с собакой на поводке, оказался более впечатляющим. По крайней мере, когда я бежал один, то лишь удостаивался непонятных и неприязненных лиц пешеходов. Бег с собакой, со скоростью километров тридцать в час, вызывал у наблюдавших за нашим бегом людей, восхищенные взгляды. Собака легко держала скорость, иногда забегая вперед, чувствовалось, что она может двигаться гораздо быстрее.
Пробегая мимо очередного двора, заметил обнесенную рабицей баскетбольную площадку, железная сетка была в крупную ячейку и имела четыре метра в высоту. Свернув во двор, в первую очередь направился к местной помойке, расчет оказался верным, пустая миска нашлась рядом с ограждением мусорного контейнера. Как почти что в каждом дворе города, сердобольные жильцы окрестных домов подкармливали бездомных животных. Взяв миску, а так же прихватив подходящую палку, торчащую из открытого люка контейнера, я направился к ограждению баскетбольной площадки. Нетронутый снег лежал ровным настилом, солнце еще не зашло за крыши домов, все было за то, чтобы получились хорошие кадры в задуманной фотосессии.
— Ну, давай, бобик, или как там тебя, аппорт! — зайдя в отгороженное сеткой поле и сняв с собаки ошейник, сказал я, бросая палку.
Питбуль оказался дрессированным, он явно знал, что от него хотят и с удовольствием бегал за палкой, вздымая сугробы снега своей мускулистой грудью. Фото на новом телефоне получались чуть-ли не профессиональные, встроенный фильтр менял чувствительность и задержку, процессор убирал размытости, приятный звук сопровождал каждый сделанный кадр. Расположив миску у рабицы, сам я вышел за ограждение и сделал еще несколько снимков, как если бы собака находилась за сеткой и у её лап стояла миска с едой.
Что делать дальше с питбулем, я еще не решил, склоняясь добежать с ним до другой части города и привязать у входа в один из крупных супермаркетов. То, что будет дальше с животным, меня не особо волновало, фото, что я делал, я делал скорее для себя, мне понравилось фотографировать. Подняв поводок с ошейником со снега, я протянул руку к собаке. Благодаря tau-мутации реакция позволила успеть среагировать, полыхнувшая красной Аурой, собака ринулась вперед, норовя вцепиться мне в горло.
Все что я успел, согнуть руку, выставляя её поперек вектора атаки, мгновением позже зубы сжали рукав курки, с хрустом дробя лучевую кость. Питбуль продолжал смотреть мне прямо в глаза, дергая мордой из стороны в сторону, словно пытаясь нанести ещё большие повреждения. Я где-то слышал, что сомкнув зубы, питбули чисто физически не могут разжать челюсть. Осознание того, что хуже не будет, помогло взять себя в руки и суметь более адекватно оценить происходящее. Про «одноразовую» хватку оказалось неправда, на какие-то мгновения собака все же разжимала зубы, перехватываясь и кусая в новом месте.
К моему удивлению, хоть и было больно, но не так уж чтобы совсем больно. Во время немногочисленных драк в школе, было куда больнее и обиднее, чем сейчас. Питбуль, тем временем, продолжал с остервенением терзать мою руку, зубастая челюсть окрасилась в красный цвет моей крови. Я, как завороженный, смотрел на то, как мои мышцы и кожа мгновенно заживают, едва зубы собаки смещались на новое место. В какой-то момент времени укусы питбуля ослабли, а морда собаки слегка изменилась. Осознание того, свидетелем и причиной чего я стал, «поставило» на паузу воспринимаемую картинку мира, а звук, замерший на одной ноте, ознаменовал очередное «просветление» и, как я надеялся, новую ступень eta-мутации.