— Помнит. А мы тебя пошли искать. — Продолжил я. — Как обнаружили, что Светка увела, так сразу и пошли. На следующий день. С утра.
— Ясно. — Усмехнулся Кузя. — Следопыты доморощенные. Мы — вас ищем, вы — нас. Поиграли в прятки. Светка-то где? На охоте?
— В плен взяли. — Неохотно признался и понурил голову. — Разбойницы. Меня выбросили за борт корабля, а Светку оставили. Иду освобождать. Четвертый день в пути. Ты-то, как прожил? Бедствовал?
— Нормально жил, пока не разделился. — Кузя грустно вздохнул и укоризненно поглядел на лошадиный зад, подозрительно замерший на месте. — Из-за зада, мучаюсь. Давай папаня, отойдем в сторону.
— К чему? Рядом постоим. Не брезгую и не боюсь. Как подрос. Теперь почти человек. Совсем взрослый.
— Если бы батя. — Шмыгнул носом Кузя, но взяв под локоток, настойчиво оттащил в сторону. Успели вовремя. Зад начал шумно опорожняться, усеивая песок берега лошадиными яблоками. Пегасенок кивнул на занятый делом зад. — Мне достаются горькие вершки, а Кузьме-Два, — сладкие корешки. Так и живем, хлеб жуем. Кстати о еде. Поесть, нет? Задний брат со вчерашнего вечера, на голодном пайке… Озвереет, не успокоим. И для мутирования плохо.
— Для сына найдем сухарик. Заодно и пообедаем. — Оживился я. — Пошли в тень. Только вначале в речке ополоснусь, смою пыль дорог. Купаться пойдешь?
— Конечно папаня. — Улыбнулся Кузя. — Как учила рыжая начальница? Мойте руки перед едой, здоровее будете.
И наперегонки побежали купаться в реке. Ополоснувшись, и от души поплавав в прозрачной воде, усталые вышли на берег, расположившись под тенистой ивой, на густой траве. Между тем, Кузькин лошадиный зад, покончил с туалетом и потыкавшись слепо из стороны в сторону, уверенно побежал в нашу сторону.
— У него же глаз нет, как находит? — Удивился, глядя как Пегасий зад, ловко маневрирует между кустов.
— И ушей нет, и носа. — Хмуро доперечислил Кузя, присаживаясь рядом с расстеленной тряпкой обеденного стола. — Пищу получает через меня. Ему, вредному Кузьме — Два, для полного счастья, животных инстинктов хватает. Четырех. Поел, поспал, нагадил и размножился. Нахлебник-паразит, словом. Хуже чем я в молодости.
— Не мил к брату. — Усмехнулся, доставая из котомки еду. — Он же часть тебя, пусть и задняя. Родная половинка.
— Во-во. Половина. Нижняя, задняя. — Строго прикрикнул на подбежавший лошадиный зад. — Тпру! Сидеть сказал, а то жрать не получишь! Богато живешь папаня, где еду добыл? Заработал? Своровал?
— Премия. Шутка, шутка. — Разложив оставшуюся еду, поиздержавшуюся за четыре дня пути, гостеприимным жестом пригласил Кузю к обеду. — Долго рассказывать. Давай делись подвигами. Как оказался? Почему разделился? Как от Соньки сбежал?
— Сама сбежала. — Кузя не заставил себя ждать, приступая к еде. — Денег оставила. Типа премия.
— Круто. — Восхитился пасынком. — Поподробнее.
— Дело произошло так… — И Кузя, не отрываясь от еды, стал рассказывать историю приключений. Чего больше, правды или вымысла, не понял, но плел рулады Кузя вдохновенно.
— Когда Сонька — Золотая Ручка, утром притащилась с мешком добра и запиской, не поверил, но тетка пообещала дать кучу денег. Хорошую долю предложила, за непыльную работу. Сдуру согласился. Думал, бабок срубить, пока в гостинице дрыхните. Деньги всем нужны. Я неразумный был, соединенный. Жадный. — Кузя презрительно кивнул, на сидящий рядом с нами, неподвижно замерший лошадиный круп, едва подергивая хвостом. — Низкие помыслы одолевали. Задний брат условия диктовал. Хотелось перед девчонками повыделываться.
— Понимаю.
— Жадность и корысть, до добра не доводят. — Сделал нравоучительный вывод Кузя. Ого, слова не мальчика, но мужа. — Короче поперся, за шальными деньгами. Через полдня устал от тяжелой поклажи, стал соображать, дело нечистое, но решил до конца удостоверится. Сонька — курва, продуманная. Но на хитрый зад, есть болт с резьбой. За жизнь говорили. Знаешь же, какой я любопытный и разговорчивый. То ли Сонька жизнь не сечет, или достал непрерывными разговорами, но к вечеру тетка устала говорить спокойно не могла. И орать не могла, осипла. А ночью, когда решил доказать и продемонстрировать проснувшиеся мужские силы, Сонька окончательно спятила.
— В смысле?
— Не выдержала юношеского темперамента. Горячей молодости. — Кузя с гордостью похлопал сидящий рядом лошадиный круп. — Загнали старушку. Не выдержала скачек с барьерами. Когда утром проснулся, рядом лежала кучка денег, а Соня малодушно сбежала. Бросила молодого человека на произвол судьбы. Но не расстроился. Решил вернуться в селение, но по пути случайно встретилась новая деревня… На четвертый день начались проблемы. Деньги закончились, селянки ополоумели, деревня сгорела. Зашел по дороге в следующую деревню. Еле удрал. Племя дев странное попалось. Практикуют необычные забавы, — то избу подожгут, и внутрь бегают по очереди. То лошадей на полном скаку останавливают — развлекаются. Но жалостливые… Как энергично жалелись… пока последнюю избу в деревне не сожгли. Ушел тихо, по-иностранному, не прощаясь, огородами ускакал. Немного на корабле поплавал с тетками-разбойницами, не понравилось.
— В курсе отчего не понравилось. Рассказывали поцелуйки о подвигах. Очень злы на тебя. Отца опозорил, едва выкрутился.
— Был у поцелуек на корабле? Судьба-злодейка, на узкой дорожке сводит. — Кузя чуть-чуть смутился. — Извини папаша, немного приврал разбойницам. Для конспирации. Не на себя же любимого, жаловаться? Списывал грешки на родительское воспитание и злодейку-мать.
— В родном репертуаре. Виноват кто угодно, только не ты. Зачем с девушкой убежал? И куда ее дел?