— Ты про глаз? Ерунда. Мелочи жизни. — Отмахнулся Кузя, смущенно освобождаясь от крепких объятий. — Необразованный в сексуальном плане народ. Не понимают тонкостей взаимоотношений полов. Дуры деревенские. Работать и работать с народом, но только не сейчас. Делаем ноги, сматываемся, пока спят, кстати, еще кое-что сделать необходимо…
— А охранница? Ты ее того? — Чиркнул пальцем по шее, изображая акт убийства и ужасаясь услышать ответ. Не хватало нового, кровавого преступления. — Чик по горлу и в колодец?
— Нет, в яму закопал. — Буркнул Кузя, осторожно цокая копытами по земле, но заметив растерянное лицо, снисходительно улыбнулся. — Шутка Вася, шутка. Не было за дверьми никого. Спать ушла. Путь к свободе открыт. Нам только ускакать подальше. Следы запутать…
— Понял. — Шепотом согласился и заткнулся. Прав сынуля, вначале ноги, а разговоры потом. На свободе. На воле.
Что есть свобода? Воля? Свобода воли? Когда желание не ограничено чужой волей? Когда поступаешь, как хочешь? Захотел — погулял, не смог — остался неудовлетворенным? Пошел налево по рукам, направо по чужим ногам и пяткам? Хочешь, жри бананы в три горла, возникло дикое желание — запустил банан как бумеранг, в свободный полет. Или свобода в здравом подчинении горячего тела отмороженной голове и наоборот? Плохо сидеть в темнице и хочу сбежать. Навесили запор, закрыли дверь с другой стороны, но главное, лишили права принимать самостоятельное решение. Дайте призрачный шанс, что могу поступать, как хочу и вряд ли бы поперся в неизвестность. Философ. Но посвятить некоторое время личной жизни в размышлениях о свободе воли — мысль интересная… Многие мысли интересные, да не все полезные.
— Папаша, очнись. — Кузя в очередной раз бесцеремонно прервал глубокомысленные размышления. — Куда пойдем?
— Твои варианты? Налево?
— Спасибо, уже был. Ночью. — Кузя машинально потрогал заплывший глаз. — Раз получил. На сегодня урока достаточно.
— Тогда направо.
— Согласен. Иди впереди, дорогу показывай.
Пожав плечами, согласился с доводами Кузя. На правах старшего, умного — благоразумного. Пусть нуден картонный образ, и мало общего с настоящим героем, но скажите господа, честно и откровенно, неужели не имею права на существование? Черт с ним, не сформировалось молодое мировозрение, нет сложного, противоречивого нрава, метущегося духа, не прописаны благородные черты характера, но сколько в реальной жизни обывателей и без большей части моих хороших сторон души? Зато я добрый и красивый. Девяносто процентов людей, думают одним местом, поступают другим, что не мешает им быть хорошими семьянинами, приятными челевяками и высокими начальниками. Будет время, убежим, доплывем куда надо сформировавшейся личностью. Вперед Василий Иэнэнович! Флаг нам в руки, звонкую трубу в зубы, барабан на пузо! Что-то хотел добавить, но сбился с мысли. Потом додумаю.
Деревня дево-охотниц бессовестно дрыхла, хотя из-за горы появился край сияющего диска, разгоняя ночную тьму. Домишки так себе. Хиленькие, но красивые шалашики. Одной рукой развалить — плевое дело. Как же им удалось построить крепкую темницу, не имея сил, умения и сноровки?
— Вася, подожди. — Шепотом остановил Кузя. — Давай отомстим?
— Зачем? Дев много, проснуться, поймают.
— И уйти не отомщенным? — Кузя недовольно поморщился. — А как же поруганная честь, попранная, запятнанная совесть? Уйти, не получив сатисфакции? Потомки нас не поймут.
— Сатисфакции? — Не понял пасынка. — Опять ругаешься?
— Почему ругаюсь? Нормальное импортное слово — удовлетворение. — Перевел Куртуаз. — Мы к теткам всей душой, а нас едва не сожрали в благодарность. Где справедливость? Давай немножко нагадим?
— Ну допустим, чуть не сожрали меня, а ты…
— Что я? Применил военную хитрость и смекалку. Да если б не моя сообразительность, ждал бы как баран печальной участи.
— Ладно-ладно. Согласен. Ты проявил тактическую мудрость, но если начнем мстить, то не успеем далеко убежать. Догонят, больше неприятностей получим, на голую задницу.
— Уж куда больше? — Возмутился шепотом Кузя. — Меня, благородного скакуна, хотели запрячь как ломовую лошадь в работу?! За нежное похлопывание по чужой заднице, по юношескому, нежному лицу кулаком? Нет. Только жестокая, благородная месть. Ну давай скабрезное слово на стене напишем? Пару фраз хороших знаю. Мало девам не покажется. Сдохнут от злости.
— Нет-нет. Уходим. — Решительно не согласился, хватая Кузю за руку и таща за собой. — В следующий раз рассчитаемся сполна. Вернемся с подмогой и отомстим от души, хотя чувство мести низкое, мелкое. Им обиднее будет, если благородно простим подлых гадин. Пусть мучаются.
— Тебя Вася не поймешь. Мечешься разумом, как рыба на нересте. — Пробурчал Кузя, покорно шагая следом, по пустынной тропке между домиками. — То убиваешь всех подряд, то всех подряд прощаешь. Бесхарактерный мужик. Слабак. Не орел.
— Кто слабак? Кто не орел? — Обиделся, останавливаясь на месте, слова Кузи задели за живое. — Не знаю, что имел ввиду обзывая бесхарактерным мужиком, но за слабака ответишь. Хочешь мести? Получишь. Предлагай варианты. Сожжем деревню дотла, замочим в сортире, разграбим? Молодых в рабство, стариков в яму?
— Слова не мальчика, но мужа. — Обрадовался Кузя. — Нет, жечь пока не будем. Предлагаю план. Три рунических символа на стене и одну охотницу в плен. Буквы для морального удовлетворения, бабу для физических утех.
— Ты уже знаешь, что именно с девами-охотницами творить?
— Догадываюсь. Мне бы пару экспериментов произвести, для полной уверенности. Предлагаю Светку — Рыжую с собой утащить. Из-за нее страдаем, пусть отдувается за племя.