— Никуда не денется. — Светлана замялась, но продолжила. — Слышь Вась, помнишь, когда вертелись на лежанке в научном эксперименте, не обиделся? Ну, когда руку чуть не сломала?
— За что Света? Какие обиды? В одном опыте участвовали. — Тоже смутился, но от других воспоминаний. — Можно откровенный вопрос? Я действительно очень вонючий? Странным запахом несет?
— Уже нет. Привыкла. Только колючий и того… волновал.
— Да, да, ты тоже волновала, но кругом столько народа и глядят внимательно, с интересом. Как будто в порнографическом фильме участвовал, или выступал подопытным кроликом на хирургическом столе.
— Где-где?
— Неважно. — Отмахнулся рукой. — Не обращай внимания. Случайные знания прут, для связки слов. Смысла не понимаю, но красиво. А когда обнимались, заметил странную вещь — очень удобно с девами переплетаться объятиями.
— Да? — Света польщено хмыкнула. — Тогда и я признаюсь. Временами неплохо, но шоркаться друг о друга больше не хочу. Тело чешется.
— Однозначно согласен. Видимо общие предки, не шоркались друг о друга, а скорее всего переплетались в крепких объятиях. Но вопрос — зачем? Вызывали взаимное чувство — любовь?
— Нет, нет. Не согласна. Нам же Флора Гербарьевна объясняла, что любовь, скорее всего загадочное лекарство, или заразная болезнь. Снаружи в организм поступает, не внутри возникает. Видимо предки грелись, или приняв любовного лекарства, ложились вместе, для стимуляции страсти.
— Возможно права. — Задумчиво протянул, помешав угольки в угасающем костре. — Но если принять во внимание человеческие формы, не только. Согласен, создали в кастрюле и возможно действительно урод со своим отростком, но скажи пожалуйста, зачем девам грудь? Для красоты не считается.
— Тогда не знаю.
— А я знаю. Древним прынцам очень нравились ваша эээ… — Показал что именно и робко добавил. — Грудь. Честно говоря, как и мне…
— Ну и что? — Света, пропустила мимо ушей, стыдливые признания, занятая проблемами древнего мира.
— Мущины любили тех дев, у которых была, а безгрудых игнорировали. — Выдвинула версию память. — Вступал в действие жестокий закон естественного отбора. Природа выводила тип дев, у которых грудь в наличии.
— Ага, тогда зачем отросток? — Засомневалась Света. — Честно говоря, смотреть на него, особой радости не испытываю. Странные вкусы у прабабушек.
— Согласен. Эстетики мало. Наверняка у древних мущин его не было.
— Флора Гербарьевна говорила, что были. Но зачем?
— Тогда как отличительный признак. — Блеснул мыслью. — Должен же был прынц чем-то отличаться от девы? Тот же закон естественного отбора развел мущинку и женщину по разные стороны баррикад эволюции. У вас грудь, у нас — рудимент. Вам одно, нам совершенно другое. На птичек обращала внимания? Петухи как разноцветные попугаи, другие серенькие и невзрачные, а вид — куриный. Зачем петуху яркие перья? Чтобы с курицей не перепутали. Так и мы — мущинки, имеем всякую фигню, для отличия от дев. Без отличий физических, чем выделялись? Потом, когда нужда отпала в мущинках естественным образом, они исчезли с лица земли. Как белые носороги, или единороги.
— Возможно, ты прав. — Света поправила прическу и невинно предложила. — Слушай, Вася, давай испробуем любовную монетку?
— В тюрьме не отобрали?
— Не дождутся. Подозреваю, что селянка банально обманула, выдав за любовь деньги, но вдруг не шутит? Если правда, то и экспедиции конец. Останется Кузю найти и обратно в деревню. Как мысль?
— Здравая. Но как использовать?
— Ляжем спать и положим монетку рядом, если подействует, то все узнаем, ощутим и почувствуем, а нет, стало быть не судьба. Пойдем искать дальше.
— Согласен. Прямо сейчас и начнем. Кто ложится справа?
— Какая разница? Я ложусь ближе к костру, ты за мной. Мыться и раздеваться.
Последняя фраза содержала больше юмора, чем соответствовала горькой действительности. Что раздевать? На мне — халстух, на деве — дранное платье. Но идея с санитарной гигиеной имеет смысл. Обвинив в неприятном запахе, девы создали в душе комплекс неполноценности. Что интересно — поверил чужим вымыслам, а не собственным органам чувств. Да, не чувствую неприятного запаха, от себя красивого. Нюхайте хоть где — не амброзия, но жить можно. Приподняв руку, самоотверженно принюхался к подмышке. М-да… Срочно в баню.
Выскажу вслух неприятную мысль. Самое дурно пахнущее существо на земле — мы. Не радуйтесь тетеньки — и вы. Кошка бегала целый день по помойке, пришла домой облизалась — шерстка чистая, красивая на руки хозяину. Мур-мур. Конь скакал-скакал, пахал-пахал, еле вернулся в конюшню, пожевал сена, воды выпил. Заметьте копыта перед едой не мыл, хвост не подмывал, а утром пахнет приятно. Кого из животных не коснись, все не моются, лишь некоторые облизываются перед охотой.
А челевяк? Два дня без душа — ближе чем на метр не подойдешь, пять суток без воды — из комнаты, святых выноси. Чем больше моемся — тем быстрее пачкаемся и противнее пахнем. Да хрюшка, если б от мух не спасалась в дерьме и грязи, то в десять раз приятнее пахла. А почему? Мы — лысые, бесшерстные и непрерывно потеем. От любой работы потеем, от смущения, от стыда, а от страха — прошибает холодный пот. Ведем нездоровый образ жизни и выделяем всякую гадость. Но мало этого, чтобы скрыть естественный запах, брызгаемся дезадорантами, духами, одеколонами. Маскируемся. Бедные животные от нас в рассыпную, бегством спасаются. Зайдет толстый, сальный гражданин в автобус, упрел, вспотел, для лакировочки, сверху Шипром облился. Писец — полная труба. Газовая атака.
Предлагаю вариант — вообще не мыться. Но всем, никогда и не разу в жизни. Пахнуть отвратительно одновременно! Устроим равноправие по смраду! Заменить диктатуру парфюмерии, демократией зловония! Духи — на помойку! Одеколон — выпить на фуршете! Дезадорантом — травить тараканов и клопов!