В первый раз страшно… Только первый раз противно. Убеждаем себя, что страдаем не зря… Руки дрожат… Прикроем лягушачьему трупу глаза… Ну? Быстрый удар, одно движение ножом и…
Нож прикоснулся к лягушке, нога у трупа дернулась, испуганно отскочил в сторону. Безусловные рефлексы. Никаких условностей, реально и тошно… Это вам, не чужое либидо языком волновать, а самому ручками работать…
Смейтесь, смейтесь гады, вас бы на место мясника. Первый раз как в первый класс. Был бы дикарем, не тронутый цивилизацией, воспитанный как положено в диких джунглях, да с раннего детства питался червяками да улитками, разве испугался? Побрезговал? Живьем бы насекомых ел, да личинок жирных. Представив шевелящуюся гадость, чуть не выблевал на мертвую лягушу. Едва сдержался.
В очередной раз набравшись духа вернулся к разделочному пню. Лягуша перестала дергаться, снова умерла? Голод, ты же не тетка? Помоги пересилить зловредную разумную натуру, придай дикости и мужества. Да лучше прыгнуть на единорога, чем ножиком хладнокровно резать лягушек. Прощай непорочная душа. Окончательно разозлился на себя и приступил к работе мясника.
На третьей лягуше, рука перестала дрожать, голова остыла и дело пошло веселей. Действительно, зачем как дурак страдал? Работа как работа. Дело в отношении. Если абстрагироваться от кровавого процесса, то гуманизм надолго затыкается. Жрать хочет наш гуманизм, и весь базар…
Бынь, по башке контрольным ударом, по зеленой ляжке острым лезвием, по другой ноге — хрусть. Ноги в одну сторону, изуродованное лягушачье тело в другую. Венцам природы и эволюции не пристало слюнтяйничать и страдать по пустякам. Пока не выполним возложенную на челевячество миссию, все разрешено. Бог простит. Еще знать что за миссия, и в чем смысл жизни.
Кто куда. Кто в лес, кто на охоту, кто и по дрова. Спроси Иванова — в чем Иванов лично твой смысл жизни? Не задумается товарищ, лихо отрапортует — во имя! Кого? Всего! Перейдем к следующему. Господин Ганс, а вы во имя чего, кого? Я, я, я — Радостно закивает господин и будет долго и нудно перечислять имена, во имя, именно и как. Остановим поток красноречия, поедем в Африку, залезем в дремучую чащу, найдем пигмея и зададим тот же вековечный вопрос. Пожмет плечами абориген, на секунду задумается кудрявой головой, но выдаст кучу причин, зачем лазит по ядовитым джунглям.
На самом деле обыватели безбожно врут. Но врут искренно, горячо веря в наивные слова, но не будем разочаровывать, пусть заблуждаются. Каждому свое. Прощайте, дорогие лягушки, вы не знаете смысла жизни, да не врете, а честно бессмысленно квакаете.
Погребение безвинно погибших во имя желудка, прошло тих, скромно, но достойно. Коварный, беспринципный убийца виновато попросил прощения и закопал лягушек в общей братской могиле, бросив сквозь скупую слезу, последнее прости. Могилка получилась скромная, небольшая. Установив на погребальном холмике плоский камень, отдал последние почести. Дорогие пресноводные — вы погибли не зря. Своей жизнью и аппетитными лапками спасли погибающую от голода экспедицию. Не переживайте, все там будем в отпущенное случаем и творцом время. На небе увидимся. Ждет вас хорошее, уютное болото на белоснежном облаке, где полно жирных комаров, пиявок и мошек, где дожидаются предки-лягушки. Где икра — густая, семя — живучее, где самки взаимные и где нет проклятых вековечных врагов — цапель и Дуремаров. Пусть земля будет пухом, а ножки прожарятся на костре. Абзац, дорогие друзья.
После лягушачьих похорон дело пошло веселее. Тризна обещала быть сытной. Нанизав на палку лягушачьи ноги и сглатывая слюни, приступил к жарке шашлыков. Их в уксусе, да соли, да под хорошее красное вино… Где дорогая начальница? Хоть бы свежей зелени к ужину принесла.
Когда первая партия жаренных, лягушачьих ног, чудом не сгорев на костре, была готова, из темного леса вышла Светка. С пустыми руками, охота прошла неудачно. Что можно найти в темном лесу, кроме неприятностей на… Критически пригляделся к Светкиному заду. Скажем откровенно, замечательный зад. На чем остановился? Ах, да. Что можно найти на замечательный зад? Замечательные неприятности.
Светка с независимым видом подошла к костру и усевшись с другой стороны огня, принялась насвистывать незатейливый мотивчик.
— Не свисти, денег не будет.
— Народная примета, только в доме работает. — Буркнула начальница, но свистеть перестала, внимательно разглядывая волнующе-пахнущий ужин. После предварительной обработки, прожаренные на костре, лягушачьи лапки, приобрели съедобный вид. Похожие на окорочка, очень маленьких куриц. Ну очень маленьких. Практически воробьев.
— Нам бы соли, для вкуса. — Деловито пожаловался начальству, складывая жаренные лапки на лист лопуха и испытывая неописуемую гордость за приготовленное блюдо. — Придется без приправ. Готова принять участие в скромном ужине?
— Пахнет приятно. — Вынужденно согласилась начальница. — Если только одну лапку, для пробы…
— Ножку. — Уточнил, протягивая лопух с горкой лягушачьих окорочков. — Когда лягушка в воде плавала у нее лапка была, а когда в жаренном виде — окорок. Прошу вас, угощайтесь.
— Спасибо. — Поблагодарила Светлана, неуверенно принимая приглашение и внимательно оглядывая лапку. — Действительно, как куриная ножка.
— На вкус попробуй. Объедение. — Горячо заверил, не торопясь приступать к сытному ужину. Предстояло взять очередной рубеж. Одно дело блюдо приготовить, но еще и самому съесть. Экзотика — экзотикой, но как воспитанные люди, предоставим даме пройти вперед.