Он вздохнул, переводя дух. Его пальцы, сжимавшие папку, немного ослабли.
— Инспектор Таннер получил от меня указание немедленно закрыть это дело и составить рапорт для передачи коронеру. Вы же и детектив-констебль Даулинг получите другие задания. Вам, кроме того, предстоит прослушать курс по следственному делопроизводству и общественным отношениям. Ну а теперь… теперь вы можете отправляться в распоряжение инспектора Таннера. Он закончит брифинг. Надеюсь, что мне об этом деле больше слышать не придется.
Потрясенные и сраженные словами заместителя главного констебля, Кэти и Гордон поднялись и вслед за Таннером вышли из кабинета. Они проследовали по коридору, спустились в лифте на второй этаж и вошли в офис инспектора.
Таннер сел за стол, закурил сигарету и жестом предложил подчиненным садиться. Затем вопросительно посмотрел на Кэти:
— Полагаю, вы все себе уяснили, сержант?
— Не могу этого сказать, сэр, — осторожно начала Кэти. — К примеру, я не представляю, как можно закрыть дело без участия детективов, которые его расследовали, а стало быть, знакомы с ним лучше, чем кто бы то ни было. Я не могу понять, как старший полицейский офицер, который сам проходит свидетелем по этому делу, а также участвует в финансировании учреждения, находящегося под следствием, может контролировать расследование и, более того, прикрыть его, не переговорив предварительно с проводившими следствие детективами. Я также не в силах понять, как главный свидетель, который неоднократно лгал полиции, получил возможность частным образом консультироваться со старшим офицером полиции. Кроме того, я никак не могу взять в толк, почему после всего этого только я одна должна посещать курсы по следственному делопроизводству.
Таннер поднял голову и выпустил дым к потолку.
— Суть в том, сержант, что вы мало что поняли в этом деле. Оно не пошло у вас с самого начала.
— Сэр! Я не принимаю сделанных походя замечаний относительно своей компетентности. Тем более когда их используют как дымовую завесу, чтобы скрыть намерение замять это дело.
Таннер улыбнулся, донельзя довольный тем, что она вышла из себя.
— Единственное, что мы с заместителем главного констебля пытаемся замять, так это позорную ситуацию, свидетельствующую о некомпетентности нашего офицера, который не в состоянии как должно исполнять свою работу. За какие-нибудь три дня вы израсходовали, — он с насмешливым видом заглянул в лежавший перед ним рабочий блокнот — 214 человеко-часов полицейского времени. Да, 214! — Он в притворном изумлении вскинул брови. — И в конце всей этой блистательной эпопеи вы убедительно доказали лишь одну-единственную вещь — то, что вы не в состоянии организовать даже процесс разлива пива в деревенской пивоварне!
Сказав это, он одарил ее широкой самодовольной улыбкой.
— О нет, я солгал! Ваша деятельность принесла и другие плоды. У нас накопилась целая куча жалоб в ваш адрес. К примеру, от миссис Дорис Кокрейн, которая обвиняет вас в запугивании и оказании на нее давления с тем, чтобы заставить ее сделать заявление относительно того, что доктор Бимиш-Невилл — чудовище. А сын у нее, кстати сказать, не какой-нибудь мелкий лавочник, а королевский адвокат. Так-то. Это не говоря уже о том, что когда вы в понедельник утром учинили полицейское вторжение в большой дом, в холле присутствовали весьма уважаемые и влиятельные люди, являющиеся пациентами клиники, многие из которых после этого направили письма заместителю главного констебля в поддержку директора, выражая озабоченность топорными действиями полиции. Если мне не изменяет память, в одном из писем фигурировало такое определение методов работы правоохранительных сил, как «абсолютная бесчувственность». Как видите, далеко не все в состоянии оценить такого рода эскапады в больничных стенах.
Далее… — Он удивленно покачал головой. — Вы не только некомпетентны, но еще и страдаете гомофобией. Вы находитесь во власти навязчивой — именно навязчивой, другого слова я не подберу — идеи о существовании некоего, скажем так, заговора геев. Мы до сих пор не уверены, что нам удастся отговорить от обращения к адвокату некоего джентльмена. Вы его знаете — того самого, которого вы насмерть перепугали, намекнув, что его приятель болен СПИДом.
Что-то вы побледнели, сержант. Вам плохо? Нет? В таком случае позвольте сделать вам предложение. Оно к вам обоим относится, поскольку, хотя и очевидно, что заводилой во всех этих неблаговидных делах является сержант Колла, вы, сонная тетеря Даулинг, тоже в дерьме по уши. Ну так вот: если кто-нибудь из вас продолжает думать, что сможет сделать карьеру в полиции — в любом подразделении, не обязательно в этом, — вам необходимо серьезно реабилитироваться в глазах руководства. Поэтому с этой минуты вы будете делать только то, что вам говорят. Вы будете посещать все курсы по повышению квалификации и жить по принципу «не высовывайся». Вы будете вести себя очень-очень тихо и станете великими скромниками. Поскольку если я еще хоть раз услышу о каких-нибудь ваших проделках, то лично вытащу все бумаги из этого ящика, засуну их в ваши природные отверстия и подожгу. Я ясно выразил свою мысль?