— А это, — сказал Брок, — если я все правильно понял, епархия мистера Бромли, с которым, между прочим, мне еще предстоит увидеться.
— Брось, Марта, — запротестовал больше для порядка Сидни. — Бен Бромли так или иначе должен гнуть свою линию. Такого рода учреждения нуждаются в эффективном управлении, как и все предприятия. Как говорится, бизнес есть бизнес.
— Ну, — Марта поменяла тему разговора, будто ремарку Сидни не стоило оспаривать из-за ее ничтожности, — пора идти на беседу, не то займут все лучшие места.
— Куда идти? — спросил Брок.
— На «беседы у камина», которые доктор Бимиш-Невилл проводит с пациентами три или четыре раза в неделю после обеда. Вам тоже надо их посещать. Обязательно.
Он вышел вслед за ними из столовой и проследовал через холл в другое помещение, служившее местом общего сбора пациентов. Это была просторная комната, обустроенная как гостиная, то есть с креслами и диванами, расставленными полукругом у большого, топившегося дровами камина. За диванами и креслами стояли рядами разнокалиберные деревянные стулья, так что общее количество сидячих мест насчитывало более пятидесяти. Более интимная, нежели в столовой, обстановка достигалась за счет низкого расположения светильников, помещавшихся на столиках, расставленных по периметру комнаты. Марта и Сидни прямиком направились к софе перед камином, но Броку эта парочка уже успела порядком надоесть, и он решил временно воздержаться от их компании. Извинившись, он вышел из зала, а когда вернулся туда через пять минут, выяснилось, что все самые удобные места перед камином уже заняты, по причине чего он присел на угловой стул в заднем ряду. От нечего делать он занялся наблюдениями, отметив про себя, что, хотя среди пациентов, которые продолжали входить в двери, встречаются и молодые люди, большинство обитателей клиники — люди средних лет и старше.
Все разговоры сразу же прекратились, когда в холле послышался голос Бимиш-Невилла, после чего доктор вошел в гостиную, резко выделяясь своим темным костюмом на фоне пестрой расцветки домашних халатов, в которые были облачены пациенты. Пройдя к камину, он встал к нему спиной чуть в стороне от его пылающего зева. Свет от стоявших на столах светильников освещал его лицо; прежде чем заговорить, он медленно обвел взглядом свою аудиторию.
— Сегодня вечером, — сказал он, — я хочу поговорить с вами о, том, что мы подразумеваем под словами «регулирование диеты». — Он помолчал, дав возможность сидевшим перед ним людям вобрать в свои души звуки его проникновенного голоса, подобно тому как их тела вбирали исходившее от камина тепло.
Через четверть часа Брок почувствовал, что его внимание стало рассеиваться. То, что он слышал, представлялось ему какой-то наукообразной галиматьей, сообщавшейся увещевающим, убаюкивающим тоном. Брок огляделся, исследуя взглядом внимательные лица пациентов и задаваясь вопросом, кто из этих людей относится к агнцам, а кто — к козлищам.
Через некоторое время он снова сосредоточил внимание на человеке, стоявшем у камина. Директор что-то говорил о злаках и бобовых. Брок попытался было вникнуть в суть его рассуждений, но беседа уже подходила к концу. Когда Бимиш-Невилл замолчал, в комнате установилась полная тишина, которая длилась все время, пока темные глаза доктора рыскали по залу, фиксируя одно за другим лица присутствующих.
— Полагаю, у вас есть ко мне вопросы.
Сначала никто не пошевелился, затем одна женщина, сидевшая в заднем ряду, подняла руку. Хотя ее поднятая рука и колебалась, голос, каким был задан вопрос, прозвучал громко и уверенно.
— Я, доктор, в теории все это понимаю. Но факт остается фактом: я следую этой диете вот уже десять дней, но чувствую себя хуже, нежели в день приезда.
По рядам пронесся взволнованный ропот. Бимиш-Невилл никак на это не отреагировал.