Брок, быстро пролистывая страницы, до конца просмотрел отчет мисс Филд по истории большого дома. Автор не забыла упомянуть и о периоде упадка и забвения, который начался после Второй мировой войны, когда Стенхоуп-Хаус, по ее образному выражению, стал «прибежищем пауков и рассадником плесени». В этот момент дверь отворилась, и в библиотеку вошел незнакомый пациент. Кивнув Броку, он подошел к одному из шкафов. Волосы у него были длинные и волнистые, лицо — толстое, а халат выглядел так, будто его сшили на Сэвил-роу. Это роскошное облачение напоминало украшенную двумя рядами пуговиц царскую мантию, и в нем не было ничего от тех удобных домашних одежек, каким отдавало предпочтение большинство пациентов. Мужчина вынул из нагрудного кармана очки и величественным жестом поднес их к глазам, сосредоточенно сведя на переносице брови и выпятив нижнюю челюсть. Все это, по мнению Брока, выглядело скорее как акт демонстрации собственной значимости, нежели заурядное намерение прочитать названия на корешках дешевых изданий в бумажных обложках.
Брок вернулся к чтению книги, сосредоточив внимание на разделе, где описывались титанические усилия доктора и миссис Бимиш-Невилл по восстановлению большого дома и расчистке зарослей, образовавшихся на месте некогда ухоженных садов и парков. Большое внимание уделялось автором описанию процесса культивации земли, предназначенной для здешнего огорода и сада целебных трав, посредством обработки ее органическими удобрениями без применения современных гербицидов и пестицидов, а также рационализации и благоустройству окружавших дом земельных угодий.
— Древней историей интересуетесь, да? — Голос, раздавшийся у него за левым плечом, звучал гулко и басовито, как если бы его обладатель был заядлым курильщиком сигар или только что проснулся. Брок посмотрел на говорившего.
— Так, пролистываю старые записи от нечего делать. — Он протянул незнакомцу руку. — Дэвид Брок.
— Норман де Лойнс, — отрекомендовался толстяк и присел за стол рядом с Броком. — Вы, как я понимаю, здесь новичок. Только что слышал за ленчем вашу беседу с леди Мартой. Не мог не слышать, так как сидел у вас за спиной. Совершенно невозможная женщина, не правда ли? Я называю эту парочку «С и М». Я Сидни и ее имею в виду, хотя в реальности у них все наоборот, поскольку это она — садистка, а настоящий мазохист, конечно же, Сидни. Он просто обязан быть таковым, чтобы как-то ладить с этой дамой. Иногда мне приходится сидеть за столом неподалеку от них и слушать их кошмарные разговоры об орешках и фруктах, а также о том, как правильно испражняться с точки зрения биологической целесообразности. В такие минуты я развлекаюсь тем, что представляю себе Марту в роли мадам Лэш. Пугающий образ, не правда ли?
Де Лойнс хихикал и подмигивал Броку до тех пор, пока не вызвал у него на губах ответной улыбки. Однако в следующее мгновение де Лойнс перестал смеяться и, резко меняя тему, спросил:
— Почему вас так интересует Алекс Петроу?
Брок посмотрел на книгу, которую де Лойнс держал в руке, машинально отметив про себя ее название: «Тайна багрового ущелья».
— Кто?
— Тот парень, что умер здесь в прошлом году. Вы ведь о нем спрашивали?
— Верно… Ну, мне просто стало любопытно. Вдруг вспомнил, что читал о его деле в газетах.
— Да, тогда газетчики вволю порезвились.
— Марта Прайс, похоже, считает, что его оклеветали.
— Полагаю, он ей нравился. Он умел угождать женщинам. Мог быть совершенно очаровательным человеком, если хотел.