Есть ли разница, насилует тебя волосатая тварь на железном полу, или другая тварь на египетском хлопке в шикарной квартире?
Есть.
Сейчас я свободна, хотя это, конечно, не исключает того, что мне больно, стыдно и страшно.
Я заметила, что приступы истерического хохота сменились рыданиями, лишь когда давление чужой плоти исчезло, а меня перевернули на спину. Может быть, моя реакция на происходящее даже монстру показалась неадекватной. Словно утешая, по моей скуле прошёлся шершавый язык, слизывая дорожки слёз. От жара этого прикосновения мне почудилось, что моя кожа просто расплавится и стечёт с лица на пол. Я умолкла, но не сдержала жалобного скулежа, ощутив, как плоть существа снова входит в меня, уже куда мягче. Это было почти приятно. После нервного приступа наступило опустошение, и я расслабилась.
Я гадала, как оно выглядит, и способно ли видеть меня в темноте. Скорее всего, да, когда мне оставался лишь мрак, наполненный дыханием, прикосновения шерсти и учащающиеся фрикции.
Монстр погрузился в меня ещё раз и замер. Я почувствовала, как его орган пульсирует внутри. Пошевелив бёдрами, я попыталась найти нужное положение, чтобы и самой достигнуть разрядки, но столкнулась с тем, что плоть существа сидит во мне так плотно, что я не способна сдвинуться и на дюйм. Несомненно, этот орган не был человеческим, но мысль об этом не пугала, а скорее интриговала. Ещё расширившись, он надавил на нужные точки, и я затрепыхалась под волосатой тушей, кончая.
И… всё прекратилось.
Тварь выдернула свой отросток, слезла меня и будто растворилась в темноте. Холод прошёлся по моей потной, разгорячённой коже, и я поёжилась. Бёдра стали липкими от жидкости, выплеснувшейся из меня, и, приняв сидячее положение, я позволила остаткам стечь на металлический пол, неуклюжим движением одёргивая подол платья.
— Эй, — хрипло позвала я, — ты ещё здесь?
«Что за глупый вопрос?» — тут же разозлилась я на себя. Конечно, оно здесь. Куда оно могло деться? Логично было предположить, что оно не понимает человеческую речь, раз предпочло сразу завалить гостью на пол и забраться ей в бельё, а не вести светские беседы! Такая линия поведения плохо вязалась с разумным существом. И мне явно стоило убраться отсюда, пока оно не надумало продолжить или всё-таки утолить мной и голод уже другого рода.
Я поползла в том направлении, где, по моим предположениям, должна была находиться дверь, пока не упёрлась лбом в холодный металл. Он источал всё тот же стерильный запах, как и всё здесь.
Из последних сил я забарабанила по преграде ладонью и, стоило двери открыться, кулём вывалилась наружу. В поле моего зрения нарисовалась пара крошечных ботинок, а чуть дальше другие — огромные и красные. Подняв глаза, я увидела перед собой карлика. В нескольких шагах от него стоял великан. Его единственный глаз был смущённо опущен к земле.
— Поднимайтесь, мисс О’Брайан, — бодрым голосом скомандовал мне карлик, — можете принять душ в моём трейлере. Вам он, надо думать, не помешает.
— Что… — вырвалось у меня.
— Добро пожаловать в семью, — провозгласил карлик и протянул мне ладонь.
Наверное, он хотел помочь мне подняться, но я проигнорировала этот галантный жест. Больше никакой речи о манерах быть не могло. Не после того, что я пережила.
— Да пошли вы к чёрту, — выпалила я.
***
Окружающие неустанно твердили мне, что у меня великолепная фигура, что подстёгивало меня безжалостно издеваться над своими сёстрами из-за их проблем с лишним весом. Принимая душ в трейлере Густава Ланга, я в кои-то веки поняла их чувства. Я могла быть худой, как жертва концлагеря, но в этой душевой кабине я всё равно ощутила себя Гулливером в стране лилипутов. Она была такой узкой и тесной, что при малейшем неаккуратном манёвре я набивала себе новые синяки, а тело и без того ныло. Краны находились на уровне моих бёдер и оставили мне ещё пару отметин на долгую память. Однако эти эквилибристические этюды того стоили — после душа мне действительно стало легче.
Спасибо, что здесь вообще была вода, и даже горячая!
Я переоделась в чистое бельё, вельветовые брюки и водолазку, остро нуждаясь в том, чтобы максимально спрятать от глаз окружающих своё настрадавшееся тело. Я твёрдо решила, что сожгу прежние вещи, при первой же возможности.
Зачесав пальцами мокрые волосы, я глянула в маленькое зеркальце, так же, как и краны, приделанное очень низко, и заключила, что сейчас меньше всего похожу на Вивьен Ли, с которой меня часто сравнивали. Я походила на девушку, которую чуть не убили, потом чуть не изнасиловали, после чего она попала в аварию, расчленила труп и всё-таки пережила сексуальное насилие. Словом, я выглядела отвратительно, но, что хоть немного утешало: была бледной, как покойница, но при этом всё ещё живой.