Я почти провалилась в поверхностный, беспокойный сон, когда услышала, как открылась дверь трейлера. Сонливость как рукой сняло, и я напряглась, прислушиваясь.
— Ты ничего не хочешь мне объяснить? — спросил чей-то голос.
— Нет, — невозмутимо откликнулся карлик. — Что именно я должен тебе объяснять, Стефан? А вот мне бы хотелось услышать, почему ты здесь, а не там, где тебе полагается находиться.
— Потому что я не подписывался играть в твои игры, — огрызнулся неизвестный.
— Подожди-подожди, — протянул Густав, — если мне не изменяет память, где-то здесь лежит бумага, где чёрным по белому написано, что ты как раз таки подписывался «играть в мои игры». Но если тебя что-то не устраивает, ты знаешь, где дверь. И мне очень интересно, куда ты пойдёшь…
— Хватит, — оборвал собеседник. — Эта девчонка…
— Не твоего ума дело! — рявкнул карлик, и меня поразила жёсткость, прорезавшаяся в его голосе. — Я не собираюсь это обсуждать.
Я аккуратно пошевелилась, пытаясь найти положение, в котором смогу видеть говорящих, не попавшись на подслушивании. Увы, костюмы сильно ограничивали обзор. В узкий просвет между ними я различила лишь карлика, всё ещё заседающего за столом, и чью-то фигуру в чёрном плаще с капюшоном.
А в следующее мгновение я подалась назад, испугавшись движения, которое приметила боковым зрением. Что-то ткнулось мне в пятку, и я едва сдержала взволнованный возглас. Оно оказалось крупной серой собакой. Она стояла перед тахтой, дружелюбно виляя хвостом, и, будь я проклята, если это не та собака, из-за которой я попала в аварию и угодила сюда.
Из-за животного я пропустила, чем закончилась перепалка Густава и неизвестного.
Гость свистнул, и собака бодро умчалась следом за хозяином.
— Спокойной ночи, мисс О’Брайан, — пропел карлик со своего места, тем самым дав понять, что он в курсе моих попыток услышать разговор, мне непредназначенный.
Глава вторая.
Когда отец сказал, что нам предстоит «серьёзный разговор», я сразу предположила самое худшее. Например, его уволили с работы из-за того нелепого эпизода с начальником, мы больше не сможем позволить себе даже квартиру и теперь станем жить под мостом; или он собрался на новую войну, рассчитывая на пенсию ветерана или компенсацию в случае его гибели; или мне придётся пойти на панель, чтобы хоть немного ему помочь… Или он снова заведёт речь о продаже скрипки.
Наша кухня была такой тесной, что мы едва могли разместиться здесь все вместе и, как правило, ели по очереди. Сейчас она показалась мне ещё меньше. Я страшилась смотреть на отца, упрямо глядя в окно за его плечом, выходящее на кирпичную стену соседнего здания. До стены было не больше пары футов, протяни руку — пересчитаешь пальцем все трещинки. В летние дни, открыв окно, Арья, самая младшая из моих сестёр, забавлялась, плюясь в кирпич вишнёвыми косточками. Они звонко отскакивали от него и падали вниз — в грязную подворотню, где частенько ночевали бездомные, и происходили таинственные рандеву незнакомцев.
— Что случилось, отец? — поторопила я, не способная больше выносить тревожного ожидания. Лоб покрылся испариной, а футболка прилипла к спине. То, как долго отец молчал, хмурясь и сосредоточенно покусывая губу, сильно действовало мне на нервы.
— Ты помнишь… — наконец заговорил он, — мистера Эспозито, который недавно к нам приходил?
— Да, сэр, — подтвердила я, решив, что моё первое опасение оказалось ближе к правде, чем остальные. Выходит, мистер Эспозито вышвырнул отца со службы. Невозможно было поверить, что лишь потому, что его дочь отказалась сыграть на чёртовой скрипке!
«Юная леди, — осадила я себя, вспомнив интонации матери, — что за выражения?»
— Ты очень ему понравилась, — вдруг выдал отец с таким видом, будто это разом всё должно было мне прояснить.
Я поёрзала на неудобной табуретке, за время, что мы сидели с ним, играя в гляделки, отпечатавшейся на моей тощей заднице. Мы плохо питались, а я, как ответственная старшая сестра, всегда старалась отдать большие порции девочкам. Я утешала себя тем, что таким образом сберегу фигуру, чтобы, не дай бог, не раздаться, как они. Вес всегда проще набрать, чем сбросить.