— Просыпайся, спящая красавица, — скомандовал незнакомый женский голос.
Разлепив веки, я увидела над собой незнакомку и сначала поразилась её красоте и необычному синему цвету волос, но, опустив взгляд, невольно вздрогнула. Синими были не только волосы на её голове, но и борода, покрывавшая подбородок и щёки. В остальном она была вполне недурна собой, а батистовая блузка, шейный шарф и брюки с высокой посадкой делали её похожей на пиратку. Должно быть, чтобы дополнить образ, она вплела в косичку на бороде маленькую куриную косточку. Я понадеялась, что куриную.
— Босс сказал тебя забрать, — сообщила бородатая леди, — поторапливайся, скоро отчаливаем.
Я завозилась, собирая свои пожитки, и, взвалив их на и без того саднящую спину, поплелась за незнакомкой, и не подумавшей предложить свою помощь и взять у меня хотя бы скрипичный кофр. Она гордо прошествовала через лагерь, где царило заметное оживление, видимо, перед отправкой в Спрингфилд, Миссури. Сонно моргая, я силилась выцепить детали внешностей окружающих и убедиться, что все они имеют какие-то уродства, но слишком боялась, засмотревшись, отстать от провожатой.
Она привела меня к другому трейлеру, покрытому огромными нарисованными маргаритками, и постучала в дверь.
— Да-да? — отозвался кто-то внутри. — Открыто! Карла?
— Новенькая, — провозгласила бородатая, которую, видимо, звали этим чудным именем, — получите и распишитесь. Разберись! Мне некогда тут возиться!
Грубовато втолкнув меня внутрь, она развернулась на каблуках высоких сапог и ушла.
Я потёрла плечо, пострадавшее от сильной хватки этой Карлы, и мысленно приказала себе приготовиться к встрече с очередным экземпляром зверинца мистера Сноука. Однако девушка, возившаяся возле маленького кухонного островка, выглядела совершенно непримечательной. Это была низенькая индианка с длинной косой, болтавшейся на уровне её поясницы. Она повернулась всем корпусом ко мне и приветливо улыбнулась.
— Новенькая, — повторила она, — а звать тебя как?
— Ты… обычная? — выпалила я, порадовавшись, что употребила это слово, а не другое, более резкое. Я тут же сконфузилась. Где моё воспитание? — Я — Агнес О’Брайан.
— Ты музыкант? — девушка проигнорировала мои слова, зацепившись взглядом за чехол со скрипкой. — Здорово. Я тоже. Моё имя Прийя. Просто Прийя. Кофе будешь?
— Я готова за него убить! — честно призналась я.
Прийя хмыкнула и кивком головы указала на высокий столик, как в придорожной закусочной. Я положила вещи рядом с ним и присела на потёртый диванчик. Трещины на ткани защекотали меня через брюки, вынудив поёрзать на сидении в поисках удобного положения.
Пока моя новая знакомая разливала кофе по чашкам, я рассмотрела интерьер, сочтя его по-своему уютным. Трейлер был старше и меньше того, где обосновался директор этого дурдома, но его обставляли с любовью. Обилие милых безделушек уверило меня, что здесь обитают одни женщины.
— А есть хочешь? — опомнилась Прийя. — Правда особо нечего, но у нас остались хлопья. Хочешь хлопьев?
Она напела музыку из рекламного ролика «Kellogg’s Corn Flakes» и с заговорщической улыбкой потрясла пачкой на манер маракасов. Такое угощение привело бы в бурный восторг моих сестёр, а я предпочитала овсянку со свежими ягодами, грецкими орехами и кусочками фруктов. Я решила, что, за неимением полезной пищи, сгодится и это. Живот уже изрядно болел от голода.
Прийя насыпала щедрую порцию и себе. Вместо молока она залила хлопья водой из бутылочки. Видимо, блага вроде собственного водопровода здесь были доступны лишь карлику.
— Значит, тебя засунули к нам, — с набитым ртом проговорила Прийя, — ну, Шарлиз-то койка уже не нужна…
Поймав мой недоумённый взгляд, она взялась объяснить:
— Шарлиз — девочка, что ходила по канату. Я говорила ей, что нечего лезть туда бухой, да кто же меня слушает? Короче, она умерла. Разбилась в лепёшку. И пришлось рвать когти из того города, как он там назывался…
Я сглотнула, и хлопья встали у меня поперёк горла.
— Какой ужас! — сказала я, прокашлявшись.
— Ну, дерьмо случается, — философски рассудила Прийя, — а что там у тебя? Скрипка или альт? Покажешь?
Мне не хотелось, чтобы кто-то посторонний притрагивался к моей скрипке, но отказ мог обидеть мою новую, а главное, нормальную знакомую. Я легко нашлась, как уйти от ответа.
— А на чём ты играешь? — спросила я.
— На всём, — гордо заявила Прийя. — Я типа — человек-оркестр, мастер на все руки, мисс «ловкие пальчики»!
Отложив ложку, она подняла кисти и изобразила в воздухе игру на пианино.
Только тогда я и заметила, что нормальной она совсем не была. На одной её руке было шесть пальцев, а на другой — семь. Из-за миниатюрности кистей это не бросалось в глаза, но наглядная демонстрация расставила всё по местам. Я почувствовала, что следующая порция хлопьев задержалась уже где-то на уровне моего солнечного сплетения, не желая проходить по пищеводу дальше.