И я снова невольно подумала про Вивьен Ли, представив себя в её костюме и гриме Клеопатры. В детстве я обожала этот фильм. Мы с мамой ходили на него, кажется, сотню раз. Я фантазировала, как однажды тоже сыграю какую-нибудь царицу древнего мира.
В сухом остатке мне даже на скрипке не дают поиграть! И я не в Голливуде, а в глухом лесу в такой несусветной дыре, что никогда не нашла бы это место на карте.
«Пожалуйста, — взмолилась я про себя, обращаясь к мумии, — позволь мне тихонько постоять здесь и погрустить о том, что моя жизнь свернула не туда».
— Я чем-то могу вам помочь? — раздражённо спросила я.
Вышло до отвращения плаксиво.
— Себе помогите, — передразнил нарушитель моего спокойствия. — Вы заблудились, разыскивая гольф-клуб? Говорят, здесь неподалёку остановился цирк уродов. Вам лучше вернуться к вашему «Роллс-ройсу» подобру-поздорову.
— Это, по-вашему, похоже на клюшку для гольфа? — искренне возмутилась я, поднимая скрипку за гриф, чтобы язвительная мумия могла её видеть. Демонстрация не произвела на неё впечатления. Скорее него, ведь рост был внушительным, а голос мужским. — И я сама оттуда, — заявила я, — из цирка.
Очки скрывали глаза незнакомца, но я кожей почувствовала его пристальный взгляд и, опомнившись, выпрямилась. До того я так и стояла, склонившись над камнем, где устроила кофр со скрипкой и сумочку, не осознавая, насколько неприличное это положение. С небольшого пригорка, где застыл мой собеседник, открывался отличный обзор на моё бельё в вырезе платья. Засмущавшись, я поправила декольте и одёрнула подол. Подкрадись он ко мне со спины, полюбовался бы чулками и трусиками. И у меня не было гарантий, что он не сделал этого, прежде чем обличить своё присутствие, зайдя с другой стороны.
Омерзительно!
— Не похоже на то, — вынес вердикт он, — дамочки вроде вас и на представления-то не приходят, боясь запятнать репутацию…
— «Вроде вас»! — перебила я, сражённая внезапной догадкой. — Так вы и есть Стефан?
— С чего такое предположение? — поинтересовался он.
— Слышала, что в лагере есть человек, предвзято относящийся к тем… — он не позволил мне закончить мысль, вставив:
— Человек? Урод, вы хотели сказать?
Я захлопнула крышку кофра и нервно дёрнула молнию. Любопытство, которое во мне вызывал этот персонаж, проиграло желанию избежать конфликта, а я чувствовала, что всё к тому идёт. Мне доводилось сталкиваться с общественными стереотипами, когда мне указывали на моё место, — не у плиты, так в той самой гигантской постели с раздвинутыми ногами, но я страдала только за свой пол. Получить пощёчину просто потому, что природа оказалась ко мне благосклонна, наделив красотой и другими достоинствами вместо изъянов, было чем-то за гранью моего понимания.
Какой-то безумный мир, перевёрнутый вверх тормашками!
А он и не думал останавливаться:
— Бегите-бегите, леди, пока ноги целы. Вам не место в «Vice Versa».
Я хотела ответить, что сама разберусь, но меня слишком заинтриговала ничем не прикрытая агрессия в отношении моей скромной персоны. Я поднялась на холм и, поравнявшись с собеседником, уставилась в его лицо, скрытое за этим нелепым маскарадом. Невозможность прямого зрительного контакта меня только раззадорила. Это было… унизительно.
Словно он — чумной доктор в своей защитной маске, а я — рассадник заразы.
Но я была нормальной. Я, а не он.
— И что же мы вам такое сделали?! — выпалила я.
— Серьёзно? — из-под банданы и бинтов донёсся глухой смех. — Вы всегда нас ненавидели и считали хуже себя. Но нечто уродливое в вас, что вы не готовы признать, вас к нам так и тянет. Разумеется, пока никто не видит. Вы лицемерны в своём желании оставаться чистыми и непогрешимыми.
Я вспомнила, что мне сказал карлик после того, как я побывала в том злополучном фургоне, испытав на себе все прелести, как он выразился, «комплимента от заведения».
Спина покрылась холодным потом. Я поёжилась. Мне и без того было неуютно в обществе неприятного типа в мрачном лесу. В наступившей паузе я услышала, как капли падают с веток, и шуршит вода в ручье.
Бежала бы и правда, пока ноги целы.
Ядовитый ответ крутился на языке, но воспоминания о пережитом так и оживали в моём сознании. Обволакивающая темнота. Жар чужого дыхания. Прикосновения. Рваная рана на загривке, спрятанная под воротничком платья от посторонних, но не от меня.
Напоминание, что я не была ни чистой, ни непогрешимой.
— Лично я вам ничего не сделала, — пробормотала я дрогнувшим голосом. — Ненавидя нас только за то, что мы другие, вы уподобляетесь тем, кто ненавидит вас.