Едва передвигая ноги, ставшие ватными, я побрела вверх по склону в направлении лагеря. Ветви деревьев шлёпали меня по плечам, а кусты цеплялись за подол платья, но я не придавала этому значения. Этот разговор истощил все мои силы. Я планировала не то спрятаться в трейлере Прийи и посидеть в тишине, не то забрать чемодан и сбежать. До Спрингфилда каких-то шесть-семь миль. Выйду сейчас — есть шанс добраться до темноты.
Заслышав шаги, я обрадовалась, что вредный человек-невидимка раскаялся за свои словесные пируэты и попытается как-то сгладить ситуацию.
Разбежалась!
— Вы для этого навязались с нами? — ехидно спросил он. — Продемонстрировать, какая вы добрая душа, способная испытывать сострадание к отверженным?
Чаша моего терпения переполнилась. За последние несколько дней я пережила больше потрясений, чем за последние несколько лет, а я видела много страшных вещей. Я больше не способна была сохранять самообладание, когда меня специально старались вывести из себя. И зачем? Почему нам было не разойтись относительно мирно?
— Нет, чёрт возьми, я с вами не «навязывалась»! — крикнула я. — Просто забыла бумажник в своём грёбаном «Роллс-ройсе» и не смогла расплатиться за услугу, оказанную мне вашим похотливым монстром! Пришлось остаться и отрабатывать!
Наверное, упомянув этот инцидент, я нарушила какое-то табу, а представления и все несчастные выродки — только прикрытие для главного аттракциона, о котором не принято говорить вслух. Ведь все хотят остаться «чистенькими и непогрешимыми». Уроды — не исключение. Иначе чем они будут попрекать простых людей?
Он отстал.
Победа в этом раунде осталась за мной, но не принесла должного удовлетворения.
Глава третья.
И хоть меня утешала мысль, что мой будущий муж будет молодым, богатым и красивым, я всё равно страшилась замужества. Я проплакала всю ночь накануне знакомства с сыном мистера Эспозито, накрывшись одеялом с головой и сотрясаясь от беззвучных рыданий до самого рассвета. Услышь сёстры — несомненно, подняли бы меня на смех. Разделяя с ними комнату, я давно научилась быть незаметной в проявлениях чувств. Им нельзя было видеть слабость, и они принимали мою сдержанность за чёрствость.
Утром я долго умывалась ледяной водой, чтобы вернуть лицу свежесть, и теперь лишь покрасневшие глаза выдавали мой маленький срыв. Девочки не заметили. Они умчались в школу, а я осталась, сказавшись больной. Отец велел мне так поступить — мне стоило подготовиться к ужину с семьёй Эспозито. Ради такого он и сам не пошёл на службу. Оказывается, мистер Эспозито не был его начальником. Отец выполнял какие-то его поручения в свободное время и, кажется, получал за них куда более щедрое жалование, нежели за работу портье в отеле.
Он явно нервничал и крутился на кухне, куря сигарету за сигаретой. Банка из-под консервированного горошка была доверху полна окурков. Он то слушал радио, то читал газету, но по большей части глазел в окно, постукивая пальцами по столешнице.
Я ответственно подошла к выбору наряда, но, увы, это не составило особой сложности. У меня было не так уж много вещей: всего одно платье — праздничное, для походов в церковь, да шерстяная юбка, пара блузок и джемперов, которые я носила в школу. Ни эта одежда, ни та, что была на мне, — домашние штаны и майка, не годились. Я остановилась на платье для церкви, хоть оно и казалось мне нелепым и детским, рассудив, что это лучше, чем ничего.
Отец не одобрил мой выбор: он придирчиво осмотрел меня со всех сторон и покачал головой.
— Нет, Агнес, это никуда не годится, — сказал он. Встав на табурет, он снял с кухонного шкафчика ящик, где хранились все наши сбережения. Там было немного наличности и мамины украшения, которые он ещё не успел сдать старьёвщику. Выудив её обручальное кольцо, он тяжело вздохнул и накинул сверху купюры. Все купюры, что лежали в ящике.
— Нельзя презентовать тебя в этом, — объяснил отец.
Я прикусила язык, чтобы удержать комментарий о его расточительности.
Уже тогда я знала, что именно отцовская недальновидность и стала причиной нашего бедственного положения. Мама происходила из хорошей семьи, осуждавшей её брак с, как они его называли, «каким-то проходимцем без гроша за душой». Пока она была жива, они присылали ей щедрые суммы, но после её кончины отказались финансировать дикие авантюры отца. Он пытался вложить последние средства в какой-то бизнес, но тот прогорел, как и многие другие после войны. Мне было неведомо, поставил ли отец в известность маминых родителей, живших в Коннектикуте, но с тех пор мы не получили от них ни цента. Наверное, нет. Но я по-детски злилась на них, считая, что они бросили нас, своих внучек, на произвол судьбы.