— «Нью-Йорк Таймс», — уточнила я.
Джентльмен, сидящий на ближайшем к нам виниловом диванчике, громко захохотал. Обернувшись через плечо, я заключила, что сильно погорячилась, назвав его «джентльменом», ведь он, скорее всего, был фермером, о чём говорили его джинсовый засаленный комбинезон, загорелое грубое лицо и прохудившаяся шляпа. Поймав мой взгляд, он подмигнул, и я спешно повернулась обратно к официантке. Она тоже улыбалась.
— Простите? — пробормотала я.
— У нас таких не водится, принцесса, — объяснила она, сжалившись, и грохнула передо мной чашку с кофе, чистота которой вызывала сильные сомнения, — есть местная газета и газета штата, но её Ларри всю изгадил.
Я кивнула и взяла то, что дают, но, конечно же, в «Спрингфилдс Дэйли Ньюс» не было и слова о том, что в каком-то далёком Чикаго убили какого-то бизнесмена. Мельком пробежав глазами по заголовкам статей, освещавших результаты сельскохозяйственной выставки и конкурса научных работ среди учеников старшей школы, я вернула газету официантке.
— Спасибо, мисс, — поблагодарила я, — а вы не могли бы подсказать мне, где я могу найти ночлег? В мотеле всё занято.
— Ещё бы то не было занято, — фыркнула официантка. — Народ с выставки не успел разъехаться. Извиняй, дорогуша, ничем помочь не могу. Лучше позвони мужу и извинись, пока не вляпалась в неприятности.
— Что, простите? — изумилась я.
— Ну, ты же от мужа сбежала? — предположила она и подбородком указала на мою руку, сжимающую чашку кофе.
Я успела испугаться, что они побывали здесь или разослали на меня ориентировку, но осознала ложность своих опасений.
Кольцо — всё дело в нём. Я так и не смогла его снять — от ушиба рука сильно опухла, и мне никак от него не избавиться, пока отёк не спадёт.
Я быстро перевернула его камнем вниз. Не хватало, чтобы на меня напали из-за этой проклятой безделушки, — платина и овальный бриллиант, обрамлённый камнями поменьше, неотвратимо привлекали ко мне слишком много ненужного внимания.
— Не совсем, — пробормотала я. — Мой муж погиб в Корее, а у меня возникли проблемы с его роднёй, вот и пришлось уехать.
За исключением Кореи, это была почти правда — на меня действительно ополчилась вся семья. Семья чикагской мафии.
— И ты уже два года в бегах? — подловила меня официантка.
Я поджала губы — верно, война закончилась два года назад, но почему бы и нет? Что если я кое-как терпела сварливую мать мужа, оставаясь в его доме, но в конце концов не выдержала вечных упрёков? Какое официантке вообще дело до моих сложных взаимоотношений с выдуманной роднёй мёртвого супруга?
— Нет, — сказала я, решив придерживаться этой версии, — до последнего жила с матерью мужа, но она та ещё стерва. Она очень богата, а я девушка простая. Она постоянно намекала, что не обязана меня содержать после гибели Генри. Были бы у нас хотя бы дети, она бы так меня не доставала, но мы не успели их завести, прежде чем он ушёл на службу.
По моим представлениям, грубое словечко должно было добавить моей легенде правдоподобия.
— Гм, — многозначительно изрекла официантка, — и куда ты намылилась?
— В Голливуд, — выпалила я, — хочу стать актрисой. Но у меня закончились сбережения, и пришлось тут остановиться. Мне нужен ночлег, мисс. И работа! Я готова…
— Все вакансии только для местных, дорогуша, — оборвала официантка, — ничем не могу помочь.
Я вздохнула. На меня мигом навалилась усталость — весь день мы провели в дороге, а после я имела неприятную стычку с мумией и долго топала сюда пешком. Я жалела, что покинула трейлер Прийи, где хотя бы могла вздремнуть, прежде чем отправляться на поиски новых приключений. Решение вышло импульсивным — всему виной этот мерзкий тип, вытянувший мне все нервы. Уж не знаю, что таилось у него под бинтами и нагромождением одежды, но он точно урод.
Моральный урод!
— До которого часу вы работаете? — спросила я. — Могу я посидеть здесь до утра, чтобы сесть на первый автобус?
— Мы скоро закрываемся, — отрезала официантка.
Я раздражённо швырнула на прилавок последние деньги, с лихвой покрывавшие стоимость кофе, и, собрав свои вещи, пошла к выходу. У меня не было и малейшего представления, где останавливается этот самый рейсовый автобус, и чем я буду платить за проезд, но впереди была целая ночь, чтобы это выяснить. Я точно не собиралась возвращаться в цирк, хотя бы потому, что путь через поле ночью, — настоящее самоубийство.