Для пущего эффекта она изобразила в воздухе похабный жест.
— Нелли!
Девчонка взвизгнула и ударила другую кулаком в плечо. Они захихикали, покосившись на меня.
— У вдовы Спенсер там уже, наверное, такую шахту пробурили, что только цирковая тварь и сможет найти золотой прииск! — не унималась Нелли.
— Как ты только можешь такое говорить! — осудила подруга.
Возвращение парикмахерши вынудило их прерваться, и я почувствовала разочарование вперемешку с облегчением. С одной стороны, мне не хотелось слышать про цирк, откуда я сбежала, и про тварь, с которой имела неудовольствие познакомиться поближе, с другой — было до смерти любопытно узнать местные сплетни. Я восхитилась тем, как оперативно сработал «рекламный агент» Густава, если к обеду молва об особенном аттракционе уже успела расползтись по городку.
Я могла бы поведать девчонкам, что на собственной шкуре ощутила невиданные удовольствия, ожидающие упомянутую ими вдову Спенсер, чтобы они предостерегли эту несчастную. Как ни странно, мне этого не хотелось.
Раз обеспеченные заскучавшие дамы желают вываляться в грязи — кто я, чтобы им мешать?
Поймав себя на этих мыслях, я разозлилась, ведь они вторили утверждениям злого человека-невидимки.
Горожане не позволили цирку встать на их главной фестивальной площадке, оправдавшись тем, что её не успели прибрать после сельскохозяйственной выставки, но жаждали получить свою выгоду от соседства с презренными уродами.
Невольно напрашивался вопрос — кто здесь похотливая тварь?
Существо, что заперто в том фургоне, или внешне набожные и правильные леди вроде вдовы Спенсер, вознамерившиеся ступить во тьму?
«А ты? — спросила я себя. — Вошла бы туда ещё раз?»
Мне не понравилось, что ответ не был столь очевидным и категоричным, каким ему полагалось быть. Здесь была вина лишь моего мужа, приучившего меня к покорности. В ином случае, столкнувшись с кем-то, посягающим на меня против воли, я реагировала бы куда острее. Хозяину пикапа вон отстрелила полголовы!
Грубость, не подслащённая красивыми словами и дорогими подарками, почему-то казалась меньшим злом. С монстром всё хотя бы было по-честному — им двигали слепые инстинкты, а не испорченный разум. Он не клялся мне в вечной любви, не водил в оперу и рестораны, не осыпал цветами и драгоценностями.
Он просто сидел в темноте и ждал какую-нибудь порочную вдову Спенсер, чтобы её «осчастливить».
Я поразилась, что испытываю к этому созданию только жалость, хотя мне стоило бы его ненавидеть.
К счастью, вернулась Виола и отправила меня на обед. В ответ на благодарность за любезно принесённые ей сэндвич и кофе она заявила, что вычтет это из моего «жалования». С подпорченным настроением я вышла из парикмахерской, чтобы проглотить это скромное кушанье на свежем воздухе.
Это была ошибка ошибок.
Лучше бы я быстро сжевала сэндвич в грязном и тесном хозяйственном помещении!
На лавочке меня мгновенно приметил мужчина без полицейской формы, но со значком шерифа, приколотым к шлевке джинсов.
— Хорошего денёчка, мисс, — приветствовал он меня и, приспустив с носа солнцезащитные очки, уточнил: — Или миссис?
Наивно было рассчитывать, что моё появление в Спрингфилде останется незамеченным, если они тут так быстро обо всём узнают.
— Я вдова, — заявила я, — так что уже, наверное, мисс. Мисс Олквист. Чем могу быть полезна?
Теперь даже девичья фамилия не казалась мне достаточно безопасной, потому я использовала выдуманную. Я понадеялась, что он не любитель кинематографа и не поймает меня с поличным.
— Меня зовут Чес, — представился он, — я тут типа слежу за порядком. У вас всё хорошо, мисс Олквист? Мне сказали, что вы вчера искали, где переночевать. Удалось где-то устроиться?
— Да, спасибо, — процедила я, скривившись от его деланной заботы, — мне помог мистер Гамильтон. Очень любезно с его стороны.
— Гамильтон? — с сомнением переспросил Чес. — Зря вы это, мисс. Лучше вам не знаться с шайкой черномазых. Я поспрашиваю, кто бы мог вас приютить. Надолго вы здесь? Куда направляетесь?
— Пытаюсь добраться до Голливуда, — сказала я и осознала, как нелепо это звучит.
Я сижу на лавочке в глухом городишке на Среднем Западе и ем бутерброд с откровенно тухлой индейкой после того, как подметала пыль в парикмахерской для чернокожих.
Где я и где Голливуд?
И это если опустить, что меня в любой момент могут поймать и убить за то, что я натворила в Чикаго.
— Далековато-то вас занесло от Голливуда, — подметил Чес, тоже уловив в моих словах подвох, — вы уверены, что вам не стоит вернуться к мужу?