— Вам не понравился фильм? — спросил он, заметив, как я поёжилась.
— Отличный фильм, — возразила я. — Дело в другом.
— А в чём же?
Мы миновали людей, скучившихся возле кинотеатра в ожидании следующего, более позднего сеанса, и двинулись мимо витрин. Пересилив себя, я закинула небольшую порцию попкорна в рот, но слишком волновалась, чтобы оценить вкус.
— Я бывала тут с мамой, — призналась я, — но её уже нет в живых.
— Моя мать тоже умерла, — откликнулся Лука, — а ни одна из подруг отца не оказалась достаточно хороша, чтобы её заменить.
Его комментарий окончательно растопил моё сердце, продемонстрировав, что за фасадом респектабельности эти люди испытывают те же чувства, что и мы, простые смертные. Мы встретились не для того, чтобы посмотреть «Третьего человека», а чтобы по-настоящему друг друга узнать. И, прогуливаясь возле кинотеатра, мы стали говорить о наших матерях. Боль утраты стала мостиком к взаимопониманию. У меня появилась надежда, что наши отношения станут чем-то большим, чем брак по договорённости.
Так мне показалось.
Я почти поддалась очарованию этого вечера, но нам встретился злосчастный бездомный. Грязный бродяга, которого издали я приняла за гору тряпья, сидел прямо на мостовой и что-то неразборчиво бормотал. Я теснее прижалась к плечу Луки, лишь бы оказаться подальше, но что-то во мне дрогнуло, стоило разобрать невнятный лепет нищего:
— Пожалуйста, мисс… сэр… пожертвуйте цент бедному ветерану на хлеб.
Лука проигнорировал его слова и спешно отвернулся, а я задумалась, найдётся ли у меня в сумочке какая-то мелочь. И хоть я была одета в то самое платье на выход и пальто своего кавалера, на деле моё финансовое положение было не сильно лучше, чем у бродяги. Вспомнив мать, что всегда была щедрой, я решила, что должна оказать бедняге хоть какую-то помощь — не деньгами, так едой. У меня в руках по-прежнему был стаканчик попкорна, почти нетронутого.
Пригнувшись, я протянула его бездомному и заметила, что у него только одна нога, — вместо второй был уродливый куль, замотанный выше колена грязно-жёлтым бинтом. Я поджала губы от отвращения. Рука в рваной митенке схватила стаканчик, но, заглянув внутрь, старик вдруг скривился и отшвырнул попкорн в сторону.
— Лицемерная тварь! — зашипел он. — Мы ради вас били япошек и проливали кровь, и всё, что заслуживаем, — это ваши объедки?
Я испуганно отпрянула и затрясла головой. Мне хотелось начать оправдываться, что я дала бы ему деньги, если бы они у меня были, но чувство вины быстро сменилось обидой.
Почему я должна это выслушивать?!
Я пыталась сделать хоть что-то, когда другие люди проходили мимо, предпочитая не замечать грязного старика, словно он и правда был просто кучей мусора.
И вот тогда в дело вмешался Лука. Он с размаху ударил нищего носком ботинка под дых, и тот отлетел к стене здания.
— Как ты смеешь так разговаривать с леди, кусок дерьма?! — гневно воскликнул он.
Я была слишком растеряна, чтобы ему помешать, да и какое-то злое ликование, возникнувшее во мне, вынуждало стоять и смотреть. Одного тумака Луке оказалось недостаточно. Не пожалев своих чёрных лакированных туфель, он пнул бездомного ещё несколько раз. Несчастный скорчился на полу, прижимая колени к животу, а руками пытаясь закрыть лицо.
— Сейчас же извинись, подонок! — потребовал Лука, но старик лишь скулил, как побитый пёс. Удары не прекращались — глухие шлепки, словно кто-то выбивает пыль из ковра.
Я зажмурилась — и услышала, как под каблуком ботинка хрустнули чужие пальцы.
— Простите, — пролепетал нищий, — простите, мисс…
— Так-то лучше, — заключил Лука и, подцепив меня за локоть, повёл в противоположном направлении. Отойдя на десяток шагов, он сдул прядь волос со лба, извлёк из нагрудного кармана белоснежный платок и принялся протирать свою обувь. На ткани расцвели алые пятна. Меня замутило от одного взгляда на них.
— Вы в порядке, мисс О’Брайан? — заботливо поинтересовался Лука.
Я неуверенно кивнула. Я должна была быть признательна, что он, будто отважный рыцарь, вступился за мою честь, но не испытывала благодарности. Я смотрела на него, безупречно-прекрасного, богатого, самоуверенного молодого мужчину, и гадала, откуда в нём такая бескомпромиссная жестокость. Кажется, он не в первый раз осознанно причинял кому-то боль.
Ударит ли он меня, если я сделаю что-то не так?
«Нет, — осадила себя я, — этот человек сам нарывался, Лука меня защищал. Он будет защищать меня, когда я стану его женой, ведь поклянётся в этом перед алтарём».