— Пожалуйста, — повторила я.
Словно наказывая меня за мои высокомерные размышления в адрес ему подобных, водитель продемонстрировал, что вовсе не собирается вести со мной беседы. Его потная рука приземлилась мне на грудь и, скомкав блузку в кулаке, дёрнула на себя. Ткань треснула, а пуговицы посыпались на пол. Я рефлекторно замахнулась для пощечины, но, перехватив мою кисть, мужчина пригвоздил её к приборной панели. Пальцы хрустнули, и я взвыла от боли. Рассудив, что у меня иссякла воля к сопротивлению, мужчина продолжил рвать мою одежду. Лямка комбинации лопнула, оголяя светлый бюстгальтер. Он почти ничего не скрывал: соски бесстыдно просвечивали через прозрачную ткань. Мужчина принялся ощупывать мою грудь, словно врач.
Я не сдалась, а собиралась с силами для решительных действий. Почувствовав на своей ключице чужое дыхание, я замерла, аккуратно расстегивая сумочку свободной рукой.
Выстрел, прогремевший в салоне, оглушил меня, и какое-то время я сидела, плотно зажмурив глаза, и дожидалась, пока слух восстановится. Когда гул затих, а до меня донеслись кудахтанье кур и шелест кукурузы, я разлепила ресницы, слипшиеся от крови и ошметков чужих мозгов. Моя одежда и так была безнадежно испорчена, но теперь её всю покрывали розоватые сгустки и красные капли. Меня затошнило, и, высунувшись в открытое окно, я исторгла из себя всю воду, чудом уцелевшую в организме в такую жару.
«А это уже входит в привычку, да?» — мрачно усмехнулась я про себя.
Перегнувшись через отяжелевшее тело, лишившееся половины головы, я разблокировала двери и вывалилась на улицу. От душного воздуха и остатков желчи заныло горло. Я огляделась и прислушалась.
Кажется, мне повезло. В ином случае, кто-нибудь бы уже примчался на звук выстрела с дробовиком наперевес. Мне стоит быть благодарной этому несчастному, что он предпочитал уединение. Значит, и следить из окна за мной никто не может.
Я выпуталась из остатков блузки и комбинации, оставшись в бюстгальтере и юбке. Скомкав ткань в комок, я стала отчищать ей кожу и волосы, расхаживая туда-сюда. Это помогло мне хоть немного собраться с мыслями.
Я не могу его бросить. Если они идут по моему следу, то, обнаружив тело, тут же поймут, что я здесь была. Мой пистолет был изготовлен на заказ, а на них работают люди, способные провести самую современную баллистическую экспертизу. Они узнают личность убитого и станут искать его пикап, а мне жизненно необходим новый транспорт. С ним у меня куда больше шансов.
Выходит, придётся забрать труп с собой, чтобы утопить в реке или озере. Мне всё равно не по силам вырыть одной достаточно глубокую яму. Придётся этому типу пока полежать в кузове без погребения, а там мы с ним попрощаемся. Я обязуюсь произнести достойную эпитафию. Могу даже исполнить по нему «Реквием».
Он не услышит, да и вряд ли смог бы оценить оказанную почесть по достоинству.
«Стыдно, Агнес, — пожурила я себя, — быть такой высокомерной».
***
Я сняла чулки, пояс и комбинацию и переоделась в чистое шифоновое платье, в котором стало не так жарко. Чистая одежда меня приободрила, хотя на лифчике остались крошечные розовые разводы, о происхождении которых было лучше не думать. Предположив, что ошмётки есть и в волосах, я смотала их и спрятала под шляпку. Грязные вещи отправились к мертвецу под брезент в кузове пикапа.
Я знаю, как опасно оставлять улики, хотя предпочла бы не знать.
Отчистив заодно и салон, я перезарядила пистолет и, спрятав его обратно в сумочку, продолжила свой путь, но уже не по шоссе, а по маленьким дорогам, петляющим среди полей. Мне не хотелось бы попасться копам с моим специфическим грузом. В город соваться было глупо и опасно – вдруг там кто-то узнает эту машину и поинтересуется, куда делся её хозяин?
К счастью, в пикапе нашлась и карта местности, и хоть она мало, что мне сообщила, я примерно прикинула, где здесь есть крупный водоём. Если я правильно сориентировалась в пространстве, двигаться нужно на восток. Там я смогу сбросить балласт и помыться. Купание в неположенных местах никогда не входило в перечень моих предпочтений, но моя брезгливость отступила перед мыслью, что я всё ещё ношу на себе останки этого несчастного, как и память о его прикосновениях.
Пока я петляла среди кукурузы, солнце успело сесть. Тени удлинились, а заросли, окружающие узкую дорогу, стали выглядеть зловещим лабиринтом. Стрельчатые ветви растений шлёпались по бортам пикапа, вынуждая меня нервно озираться по сторонам. В тишине, прерываемой только надсадным гудением мотора, этот звук казался недобрым предзнаменованием. Усталость и голод накладывали свой отпечаток. Глаза слипались. Я не могла вспомнить, когда в последний раз спала.