Обидно, но не смертельно.
Рассудив, что на сегодня достаточно, я осмотрелась, оценивая урон, нанесённый моей самой удобной одежде, — водолазке и брюкам. При столкновении с землёй, я вся вымазалась в грязи. Я сбегала в трейлер, чтобы переодеться, и снова вышла, прижимая к груди скомканный комок испачканных вещей, рассчитывая отстирать их в ручье. Если повезёт, они высохнут до утра, и я продолжу свои тренировки. В Спрингфилде на арену меня никто не выпустит, значит, у меня будет время до следующей остановки.
Но, уже возвращаясь обратно, я заметила отблеск фар автомобиля, подъехавшего к стихийной парковке на полянке. Успев мельком его разглядеть, прежде чем он скрылся во тьме, я напряглась. Эта машина отличалась от остального транспорта, на котором приехали немногочисленные зрители сегодняшнего представления, да и проследовала она дальше — туда, где на неё не падал бы свет многочисленных гирлянд и прожекторов. Львиная доля транспорта на стоянке была пикапами или облезлыми седанами, так что чёрный более-менее приличный «Кадиллак» сильно выбивался на их фоне.
Я решила, что это не к добру.
«Вдруг это они?!»
Оставив мокрые вещи прямо на ступеньках трейлера, я шмыгнула за ближайший грузовик и прислушалась. Музыка, раздававшаяся в главном шатре и на площадке перед ним, мешала разобрать речь, но голоса были женскими. Уж не отправили ли эти ублюдки за мной своих жён, рассудив, что это усыпит мою бдительность?
Мне было жизненно необходимо увидеть говоривших, и, двигаясь с максимально возможной сноровкой для человека, на чью долю пришлось столько травм, я стала пробираться поближе. Три женских фигуры направлялись к фургонам с животными и, кажется, тоже остерегались быть кем-то обнаруженными.
Наконец на них упал свет, и я с облегчением заключила, что из них мне более-менее знакома только одна, — размалёванная вульгарная особа с красными волосами, которую я уже видела в лагере. Её спутницы были одеты почти элегантно, но на провинциальный манер: платья, пошитые по лекалам модных журналов, но весьма неумело и из дешёвых тканей, слишком громоздкие шляпки с перьями, больше напоминающими плюмаж, а не изящное украшение. Они точно не были жёнами чикагских бандитов, но вполне сошли бы за пародию на них.
От их расфуфыренного вида на меня накатила нездоровая нервная весёлость, мигом схлынувшая, когда я поняла, зачем они здесь. Они пришли в тот самый фургон, где сидела нечестивая тварь.
Первая отдала сумочку и меховую накидку подруге, чмокнув её в щёку на прощание, и скрылась внутри. Вторая закурила, разбавив тошнотворный шлейф их сладких духов ароматом сигарет. Я ощущала их парфюм даже в своём укрытии — это оружие массового поражения разносилось на мили вокруг. Они могли сколько угодно пробираться в темноте, но их легко было бы отыскать только по запаху.
«Боже мой, — усмехнулась я про себя, — бедный монстр! Он там задохнётся со своим звериным нюхом!»
Музыка стала тише — представление, кажется, подходило к концу. Я смогла разобрать, о чём говорят красноволосая и провинциальная модница. Возможно, она и была той самой вдовой Спенсер, прельстившейся запретными удовольствиями. Или Спенсер — та, что уже приступила к дегустации.
— А вы, мисс, — спросила красноволосая, — попробуете?
Женщина напряжённо прислушивалась к звукам внутри фургона и вздрогнула, когда к ней обратились напрямую.
— Нет, боже упаси! — раздражённо фыркнула она. — Я лишь сопровождаю подругу. Я приличная женщина. Как вам только в голову такое пришло?
— Приличная женщина, — пробормотала я себе под нос, порадовавшись, что они не могут меня слышать. Приличная женщина попыталась бы отговорить подругу от глупой авантюры, а не тащилась с ней, чтобы постоять снаружи и послушать, как её там насилует неизвестное науке существо.
Не исключено, что эта гадина и поехала сюда, чтобы обзавестись великолепным поводом для сплетен и пересудов с другими провинциальными курицами в перьях и мехах. Мне отлично известно, что такое женская дружба. Единственная, кто заставила меня посмотреть на неё под другим углом, была покойная Джоселин. Она не была такой ядовитой гадиной, как все другие избалованные жёны ублюдков, за что и поплатилась. Не сомневаюсь, что вдохновение для ревнивых истерик её муж получил от кого-то из её подруг. Точно не от меня. Я знала, что она была безгрешна, и помогала обрабатывать её синяки от побоев. А она — мои.
От воспоминаний о Джоселин по моей затёкшей спине пробежал холодок. Я повозилась, принимая более удобное положение, и, устроившись получше, откинула голову на стену фургончика, за которым затаилась. Небо было ясным, но огни цирка мешали рассмотреть хоть одну звезду. Я не знала, сколько так просидела, но земля ощущалась холодной, и я уже начала замерзать. Глаза слипались. Остерегаясь задремать, я аккуратно выглянула из своего укрытия, и очень вовремя.