— Я… да, моя машина слетела с дороги и застряла в овраге, — пробормотала я. Опомнившись, я добавила, протянув руку: — Меня зовут Агнес О’Брайан.
На всякий случай я предпочла использовать девичью фамилию.
Карлик сжал мои пальцы своей маленькой рукой. Его ладонь была в половину моей, но пожатие вышло крепким. Я рефлекторно поморщилась, вспомнив, что именно эта моя рука пострадала от встречи с приборной панелью, когда до меня стал домогаться хозяин пикапа. Крошечный человек не спешил выпускать мою кисть, разглядывая её с любопытством.
— Да, — проговорил он, — мои люди слышали грохот и уже нашли ваш автомобиль, но до утра ничего не смогут сделать. Завтра мы отбываем, но я пошлю кого-нибудь, чтобы вам помогли. Пока можете остаться здесь.
От столь щедрого предложения я глупо распахнула рот, но ужас был сильнее удивления внезапной доброте незнакомца. Если они нашли машину, то нашли и то, что лежит в кузове?
— Спасибо, очень мило с вашей стороны, — выдавила я, — но я не хотела бы вас стеснять… Вы не обязаны…
— Полноте, мисс, — оборвал меня карлик, — мы не звери, чтобы выгнать ночью на улицу деву в беде.
Сказав это, он испытующе посмотрел мне в глаза, и выражение его лица стало озорным и каким-то хитрым. Будто он ждал опровержения — раз он уродец, командующий, надо думать, такими же уродцами, то меня обязаны рассмешить его слова. Многие люди считают, что они — хуже зверей, но я на своей шкуре убедилась, что внешность бывает обманчива. Никто из тех, кто ищет меня, чтобы убить, не отмечен печатью уродства.
Наоборот, он предпочитал окружать себя самыми достойными. Достойными, по его меркам.
— Чем я могу отблагодарить вас за доброту? — спросила я.
Карлик махнул рукой.
— Нет, так не подойдет! — возмутилась я. — Быть может, я что-то могу для вас сделать? У меня…
У меня больше нет всех тех денег, которыми я прежде бездумно швырялась направо и налево. У меня ничего нет. Кофр со скрипкой, чемодан с одеждой и револьвер в сумочке — едва ли заинтересуют странствующих артистов. Мне нечего им предложить.
— Подождите, — опомнилась я, — вы сказали, что завтра уезжаете? Куда вы направляетесь?
— В Спрингфилд, Миссури, — ответил он.
Я кивнула и прикусила губу. Полопавшаяся на жаре кожица треснула, и я почувствовала во рту привкус крови, что придало моменту больше драматизма. Это — судьба! Вот он — мой шанс убраться подальше от места, где я умудрилась нажить новые неприятности. Не в машине, груженой трупом, а среди них. Они же постоянно путешествуют! Даже если мне позволят добраться в их компании до следующей остановки — это уже куда лучше, чем ничего.
Им явно не придёт в голову искать меня в бродячем цирке! Это надолго собьёт их со следа!
— Вы можете взять меня с собой в Спрингфилд? — взволнованно спросила я, — у меня нет денег, но я буду работать на вас! Я играю на скрипке, я могла бы…
— К сожалению, у нас достаточно своих музыкантов, — отрезал карлик, — мы не можем позволить себе больше артистов, чем есть. Наше дело приносит скудную прибыль.
— Что угодно! — не сдалась я. — Я готова делать любую самую грязную работу! Я…
Он снова взял меня за кисти, и, перевернув их вверх ладонями, прочертил линию по моим пальцам, словно предсказывая судьбу. Меня смутило его прикосновение, но скорее вложенный в него смысл, чем вторжение в личное пространство. Я и сама знала, что этим хочет сказать маленький человек.
— Этими нежными руками? — усмехнулся он. — О, мисс, сомневаюсь, что вы когда-либо держали в них что-то, тяжелее скрипичного смычка.
Мне захотелось ответить, что он ошибается. Как минимум, я держала в них пистолет, и убила уже двоих. Быть может, странствующим артистам на их представлениях пригодится вышибала? Я дважды смогла уцелеть. Обеспечила свою безопасность, обеспечу и чужую. Увы, мне не хватило храбрости это сказать.
— Вы правы, — признала я, — но я справлюсь! Моё положение по-настоящему бедственное. Мне пришлось сбежать из дома, где со мной дурно обращались. Я не могу туда вернуться. Дайте мне шанс… Я вас не разочарую…
Карлик нахмурил густые брови, раздумывая над моими словами. Я замерла, ожидая вердикта. Наконец, он сказал:
— Впрочем, есть одна работёнка, которой брезгуют мои подчинённые.
«Хорошо», — утешила я себя, предчувствуя особенно мерзкое предложение, которое мне, избалованной девчонке, проведшей всю жизнь в достатке и роскоши, даже придумать было трудно. Разве что… Нет, он не смотрел на меня с похотью, а я разбиралась в таких взглядах. Откуда-то я уже знала, что он не предложит греть его постель.