— Che meraviglia!— проговорил гость. — Кто эта прекрасная юная леди? Как твоё имя, bambina?
— Это моя старшая дочь — Агнес, — за меня ответил отец. Мне показалось, что он разволновался пуще моего. Должно быть, он привёл друга или коллегу, или, не дай Бог, начальника, рассчитывая, что дома никого нет, а наткнулся на меня с моей скрипкой. Да и комнату мы делили с сёстрами, и одного взгляда на её скромное убранство было достаточно, чтобы сделать неутешительные выводы об уровне нашей жизни.
Но незнакомца это ничуть не смутило, хотя я на его месте побрезговала бы даже ступать на этот облезлый пол своими идеально начищенными ботинками. Он приблизился ко мне и, ухватив за подбородок, повертел моё лицо из стороны в сторону.
— Guarda che bellezza… una bambina così non si vede tutti i giorni,— пробормотал он себе под нос, пристально меня разглядывая. — Будешь любезна сыграть для нас, красавица?
Краем глаза я заметила, как отец предостерегающе качает головой.
— Простите, сэр, — тихо сказала я, — к сожалению, я только учусь и боюсь, что моя игра пока не способна доставить удовольствия слушателю.
— Очень жаль, — изрёк незнакомец.
Чёрные глаза сузились в щёлки. Я подумала, что мне стоило выполнить простую просьбу гостя. Скорее всего, он счёл меня ужасно невоспитанной, хотя я такой не была. Мама успела привить мне манеры, достойные леди, чего нельзя было сказать о младших сёстрах, бывших ещё слишком маленькими на момент её смерти.
Лишь потом я узнала, как ошибалась в своих наивных предположениях.
Этот человек не привык получать отказы. И когда он попросил у отца меня, тому пришлось согласиться.
Зато мы снова разбогатели.
Моя свобода стоила дорого.
***
«Вот она, твоя свобода», — мрачно подумала я, обходя по кругу труп, накрытый брезентом.
И хоть ткань местами пропиталась кровью и плотно прилегала к телу, обрисовывая его очертания, пока она была просто куском ткани на грязном полу. Я знала, что под ней, но, чтобы сдернуть её, мне понадобилось основательно собраться с мужеством, а время шло.
Мне стоило быть благодарной — подчинённые карлика «любезно» доставили мертвеца в лагерь, избавив меня от необходимости волочь его на себе через кочки и кусты в полной темноте. Пара хмурых мужчин сопроводили меня сюда, выдали нож и пилу, и оставили в одиночестве.
Впрочем, не стоит исключать, что сейчас они наблюдают за мной сквозь крошечные прорези в шатре и надрывают животы от смеха:
«Поглядите на неё, городскую фифу, заявившуюся в бродячий цирк! Она сказала, что готова делать любую работу! Эта глупая кукла вот-вот сбежит, обливаясь слезами, лишь бы только не марать своих нежных рук!»
Эти мысли подстегнули меня к действию. Я сделала глубокий вдох, присела на корточки, подсунув подол платья под колени, чтобы никто не мог украдкой полюбоваться моим бельём, и отбросила ткань в сторону.
Хозяин пикапа выглядел даже хуже, чем в последний раз, когда я его видела. Моё неаккуратное управление автомобилем не пошло ему на пользу: вероятно, при падении в овраг уцелевшая нижняя челюсть несчастного вмялась в горло, и теперь окровавленные остатки зубов торчали из порванной кожи на шее. А он и раньше не был красавчиком!
Меня замутило, но я приказала себе держаться. Если я буду рассиживаться здесь, «любуясь» человеком, которого лишила жизни, то, скорее всего, тоже долго не протяну. Цирк уедет без меня, а за мной явятся они. Не сомневаюсь, что они уже нашли мой «Крайслер Империал», брошенный у дороги, и сейчас прочёсывают окрестности. Отстреленная голова покажется мне актом милосердия.
Они способны на вещи куда страшнее.
Как скоро они будут здесь?
Я подняла руку мертвеца, согнутую под неестественным углом, и обрушила на запястье грязное лезвие мясницкого ножа. Оно перерубило окоченевшие ткани и суставы, но не справилось с костью. Вот для этого мне дали пилу. Представив, что под её зубьями не человеческая конечность, а кусок древесины, я налегла на ручку со всей мочи. Вперёд — назад. Ничего сложного. Давай, девочка.
Что-то хрустнуло, и пила упёрлась в землю. Окрылённая успехом, я схватила кисть покойника и подняла вверх, чтобы на неё падал свет тусклой лампочки. Смотрите, все! Я смогла. И плевать, что это только крошечная часть тела, которое мне ещё предстоит разделать до конца.