Пока всё было подозрительно не смертельно. Не то чтобы я жаловался, но напряжение уже было таким, что фонари и прожекторы вокруг начали трещать и гаснуть. Я швырнул водяную бомбу примерно туда, где была Лесли. Она успела нырнуть за пьедестал, и я не решился броситься следом — вдруг она ждёт меня за углом с чем-то неприятным? Я обошёл его по широкой дуге и увидел, что она перемахнула через каменный парапет за памятником и спрыгнула на пандус внизу. Я перегнулся через край и увидел, как она бежит вниз к пешеходному тоннелю. Я подумал было последовать за ней, но вместо этого метнулся обратно и побежал вниз по ближайшей лестнице — на случай, если она попробует вернуться этим путём.
У Гайд-парк-корнер одни из самых чистых пешеходных тоннелей в мире: этот был украшен яркими фресками с изображением битвы при Ватерлоо — чтобы ни у одного французского туриста не осталось сомнений в том, чья это столица. На этот раз я сделал ставку на скорость и сократил дистанцию до двух метров. Но она схватила ошарашенного туриста, крутанула его, словно в танце, и швырнула мне под ноги. Пришлось перепрыгнуть через него, сбив темп, что дало Лесли время свернуть направо в другой проход. Я завернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как она скользнула налево и скрылась в вестибюле станции. Я пошёл медленнее и осторожно выглянул из-за угла, чтобы избежать внезапных сюрпризов.
Вестибюль на Гайд-парк-корнер крошечный, и Лесли уже успела проскочить через турникеты. Она обернулась проверить, следую ли я за ней, и вот тут-то я понял, что меня просто водят за нос.
Тем не менее я рванул к турникетам, чтобы загнать её вниз на эскалаторы. Но преследовать не стал. Вместо этого я на ходу взмахнул удостоверением, чтобы успокоить сотрудников метро, взял правее и выскочил обратно в подземный переход. Снова включив рацию, я взбежал по лестнице и оказался у входа в Гайд-парк. Быстро огляделся по сторонам, пока «Эйрвейв» загружался. Раньше мы ждали, пока техника прогреется, теперь — пока загрузится софт. Но ни одной из целей видно не было.
Наконец рация ожила, и я связался с Найтингейлом.
— Это отвлекающий манёвр, — сказал я. — Лесли пыталась увести меня, значит, то место, куда они идут, совсем рядом. — Я посмотрел вниз по Найтсбридж, где отель «Ориентал» был подсвечен тёплым оранжевым светом прожекторов.
— Это «Уан Гайд-Парк», — сказал я. — Скажи, что у тебя уже есть там наблюдатели.
— Разумеется, — ответил Найтингейл. — И, кажется, ты прав.
— Почему ты так думаешь?
— Рейнард и наши друзья только что вошли через главный вход, — сказал он.
***
Мы ждали криков, но их не было. Это было даже хуже.
Все окна квартир были тёмными. Сиволл был на девяносто процентов уверен, что большинство сверхбогатых жильцов «Уан Гайд-Парк» либо временно отсутствуют, либо вообще ещё не живут в Лондоне и ждут, когда цены на недвижимость достигнут пика.
Стефанопулос и несколько полицейских в полной экипировке для подавления массовых беспорядков перекрыли тоннель от отеля «Ориентал», но Дэвид Кэри, опрашивая персонал, был почти уверен: по крайней мере одна группа успела войти до того, как всё заблокировали.
— Четверо белых мужчин в костюмах, — доложил он.
— Это будут американцы, — сказал Найтингейл.
Поступали сообщения о прорыве водопровода и затоплении с Слоун-стрит и у Серпентайна. Я сверился с блокнотом: всё это происходило вдоль русла Уэстборна, чей genius loci именовался Челси Темз. Я набрал Беверли и спросил, знает ли она, где её младшая сестра.
— У мамы, — ответила она. — Прячется под кроватью Ли.
— А Тайберн случайно не заскакивала? — спросил я.
Беверли сказала «нет» и велела мне быть осторожным с тем, что я собираюсь делать дальше.
— Всегда, — ответил я.
— Я серьёзно, — сказала она.
— Тайберн тоже наверняка там, — сказал я после того, как повесил трубку.
— Фулл-хаус, — заметила Гулид.
Наша операция доросла до того, что у нас появился мобильный командный пункт под кодовым названием «Бродвей», припаркованный на Саут-Кэрридж-драйв с хорошим видом на тыльную сторону «Уан Гайд-Парка». Главное преимущество мобильного штаба в том, что у Сивелла появилось место, откуда он мог орать на нас, сидя в удобном кресле с чашечкой чая.
К счастью для нас, постмодернистская страсть к прозрачным стенам означала, что в «Уан Гайд-Парке» никто не мог перемещаться по лестницам или лифтам незамеченным для наблюдателей, которых Найтингейл разместил в зданиях напротив. Мы перекрыли Саут-Кэрридж-драйв и отодвинули оцепление на двадцать метров к югу, но Сивелл не спешил блокировать Найтсбридж и Олд-Бромптон: час пик ещё не прошел.