Этого я узнал сразу, как только он вошёл. Невысокий молодой белый мужчина с острым подбородком и рыжими волосами, зачёсанными назад с гелем. На нём был твидовый пиджак поверх чёрной футболки, штаны в стиле «зомби-хантер» и походные ботинки. Не «Мартинсы», отметил я, а что-то швейцарское, армейское. Я сразу понял, что он хотя бы частично фейри и не из благих. Отчасти благодаря опыту полицейского, отчасти из-за выражения невинного блаженства на его лице, но в основном потому, что в последний раз я видел его, когда он пытался клеить мою тринадцатилетнюю кузину, после чего я провёл по нему полную проверку.
Его звали Рейнард Фоссман, и он был неприятно рад меня видеть.
Он вскинул свою трость в приветствии, я заметил, что она из гикори, а набалдашник — отполированный узел корней. Я подумал было задержать его за ношение оружия, ведь оно не обязательно должно быть таковым по сути — важен же умысел.
— Мистер Фоссман, — сказал я.
— Отлично, — сказал Рейнард и одарил меня лисьей улыбкой. — Вы меня помните.
— Да, помню.
— А как ваша очаровательная кузина? — спросил он. — Надеюсь, всё так же прекрасна?
— Что вам нужно? — спросил я.
— О, мне нужно многое, — сказал Рейнард. — Но в данном случае у меня послание для вашего наставника.
Людям не нравится, когда вы не реагируете на подобное дерьмо. Они могут разозлиться и выйти из зоны комфорта — иногда это приносит полезную информацию или даёт повод арестовать их за нападение на полицейского. Я изобразил самое безразличное выражение лица, но он только склонил голову и посмотрел на меня оценивающе. У него была репутация хитреца — и не только хитреца.
— Передайте ему, — сказал Рейнард, — что я могу свести его с одним человеком, у которого есть вещь, которую он, возможно, захочет купить.
— Что за вещь?
— Последний гроссбух Джонатана Уайлда, — сказал он.
— И что? — спросил я.
— Вы ведь знаете, кто такой Джонатан Уайлд? — спросил Рейнард.
Джонатан Уайлд — самопровозглашённый Генерал ловцов воров. Он прославился тем, что устранил посредников в криминальной цепочке, организовав кражу вашего имущества, его сбыт и последующий возврат вам же. Это была гениальная схема: если вы хотели вернуть своё добро, вам приходилось иметь дело с ним. А если вы были вором и не хотели сотрудничать — вас ждала долгая прогулка к короткой верёвке виселицы Тайберн. Конечно, дело было в XVIII веке, когда джентльмен мог хорошо поужинать, провести время в компании профессиональных дам, а на оставшуюся сдачу с пяти фунтов подкупить судью Высокого суда.
— Он из One Direction? — спросил я.
Рейнард театрально вздохнул и протянул мне визитку.
— Просто убедитесь, что передадите это Найтингейлу, — сказал он и, лишь на мгновение приподняв воображаемый цилиндр перед моей матерью, выскользнул обратно.
Я посмотрел на его карточку, плотная белая бумага высокого качества, стилизованная голова лисы в тиснёном красно-золотом цвете и ниже — один мобильный номер. Как выяснилось на следующее утро при проверке — одноразовый.
— Ах, — сказал Найтингейл, когда я вышел на улицу и позвонил ему. — Это действительно предмет, который мы могли бы захотеть приобрести.
На языке Найтингейла это означало, хватай обеими руками.
— Нам нужно будет обсудить это завтра.
***
Позже вечером мой отец и его «Добровольцы» заиграли The Sidewinder, и я получил целых тридцать секунд удовольствия, наблюдая за тем, как движется Беверли, прежде чем она вытащила меня танцевать. Когда сет закончился, она обняла меня и поцеловала, от неё пахло свежескошенной травой и нагретым воском для машин — как от старых шезлонгов и садовых шлангов, как от жаркого летнего дня в лондонском саду.
В наши дни моя мать не разрешает отцу задерживаться после концерта. Я посадил их в «Убер», а сам присоединился к «Добровольцам», их девушкам и парням, а также к Беверли и её друзьям в баре. Управляющий «Бычьей головы» был поклонником моего отца так же долго как и моя мать, поэтому нас пригласили на закрытую вечеринку с выпивкой по себестоимости. Группа — или хотя бы Дэниел и Макс — предсказуемо восприняла это как вызов, так же поступили их друзья и друзья Беверли — музыканты и студенты. Казалось бы, управляющий должен был знать к чему это приведет.
— Учитывая, какой он тощий парень, — сказал Джеймс после того, как парень Дэниела осушил очередную пинту «Гиннесса», — поневоле задаёшься вопросом, куда всё это девается?