— Вам повезло. Могло быть хуже! Могло быть исламская вербовка. Зов безумных мулл или грубая братва из банды. Не хотелось рубить неверных? Или наркотики были не по душе?
— ПАПА! — закричала Альбертина. — Ради бога заткнись!
Рот её папаши захлопнулся с щелчком, и он бросил на дочь такой виноватый взгляд, что я понял, родительские собрания проходили примерно по такому же сценарию.
Альбертина повернулась ко мне, взяла себя в руки и спросила, можно ли ей выбрать другого ответственного взрослого.
Папаша был кем угодно, но не глупцом. Следующим ответственным взрослым оказался подозрительно компетентный адвокат по уголовным делам. Его родители были явно из Кашмира, но говорил он с йоркширским акцентом Брэдфорда. Волосы — густые и чёрные были зачёсаны гелем назад и, подозреваю, он хотел бы носить «авиаторы» даже в помещении. Мы сразу нашли общий язык.
Стефанопулос воспользовалась моментом взять отдельное заявление у Альберта Прайса и отправила Гулид разбираться с ним. Интересно было бы посмотреть на её реакцию при упоминании «безумных мулл».
— Простите за папу. — сказала Альбертина сразу же после того, как мы сели.
Я принёс себе кофе, ей бутылку холодного чая и тарелку печенья для создания атмосферы непринуждённой беседы, Стефанопулос разрешила снять пиджак и закатать рукава.
— Мой всегда про джаз болтает.
— Вам легко, — сказала она, мы оба повернулись к адвокату, тот лишь слегка покачал головой:
— Напомню, мы проводим допрос.
— Да ладно вам, — сказала Альбертина. — Попробуйте тоже пошутить. Потом будем серьёзными.
— Политика, — наконец сказал адвокат, — Он может часами говорить о разделе.
Альбертина спросила, о каком разделе идёт речь.
— О разделе Индии, — ответил адвокат, — А теперь мы можем продолжить?
Альбертина вздохнула и спросила, что я хочу узнать.
— Когда Кристина в последний раз оставалась у вас на выходные? — спросил я.
— Три недели назад, — ответила она. Я сверился с датами и подтвердил их.
— А до этого?
Альбертина задумалась, но, по её мнению, это было, вероятно, за три или четыре недели до того.
— Вы знаете, говорила ли она отцу, что ночует у вас, а сама оставалась у кого-то другого? — спросил я.
— Конечно, — сказала она, — Мне приходилось её прикрывать.
— Вы знаете, у кого Кристина оставалась?
— У какого-то мужчины, — сказала она с явным ударением на слове «мужчина», а не «парень».
Я спросил, как зовут этого мужчину.
— Реймонд, — сказала она. — Нет, подождите. Рейнард — как будто он француз.
— Вы с ним когда-нибудь встречались?
Она покачала головой.
— То есть вы с ним никогда не встречались? — уточнил я, чтобы избежать в протоколе фразы «мисс Прайс покачала головой», которая может потом аукнуться в суде.
— Я никогда с ним не встречалась, — сказала она.
— Но вы знали, что он взрослый?
— Кристина только об этом и говорила, — сказала Альбертина, — Хотя, справедливости ради, в отличие от отца, она не испытывала потребности всё это записывать и выставлять на всеобщее обозрение.
Предпоследняя книга Альберта Прайса «Неподвижный объект» была полуавтобиографическим рассказом о том, как он ушёл от второй жены — матери Альбертины — влюбившись в американскую стажёрку вдвое моложе себя.
— Вы уверены, что его зовут Рейнард?
— О, определённо, — сказала она.
— В нём было что-то необычное?
— В каком смысле?
— Что-нибудь из того, что говорила о нём Кристина, показалось вам необычным?
— Она говорила, что он принц, — сказала Альбертина.
Я спросил, принцем чего именно был Рейнард по словам Кристины.
— Не такой принц, — сказала Альбертина, — Крис говорила, что он сказочный принц.
— Интересно, — сказал я и спросил, знает ли Альбертина, как Кристина познакомилась со своим «принцем». Пока я это говорил, я написал на блокноте слово «Найтингейл» крупными буквами, чтобы это попало на камеру, и дважды подчеркнул.
***
Слово «чушь» — одно из самых красивых и гибких в английском языке. Им можно выразить всё, от восторженного удивления до усталой обречённости перед неизбежной катастрофой. И Сивелл определённо склонялся к последнему варианту, когда мы все собрались в его кабинете обсудить Рейнарда Фоссмана.
— Чушь! — сказал Сивелл.
— И он приходил к вам вчера вечером? — спросила Стефанопулос.
Я ввёл их в курс дела, краткая встреча с Рейнардом на концерте и его сообщение для Найтингейла.
— Это не может быть совпадением, — сказала Стефанопулос. — Он появляется именно тогда, когда становится объектом интереса.