Я вошёл, как мы и договаривались, через главный вход на Ханс-Кресент. Утренняя клиентура состояла в основном из хорошо одетых белых женщин, слегка разбавленная дорогими бурками для разнообразия.
Следуя маршруту, который мы проработали накануне, я сразу поднялся на два пролёта эскалаторов — мимо зеркал-зигзагов и огромных рекламных плакатов «Дольче и Габбана» и «Джимми Чу», — прошёл через пару залов с дорогой мебелью. Большая часть была дешевле и симпатичнее той, что стояла в «Уан Гайд-Парк», но всё равно не по карману. Я работал в рознице и скажу, персонал «Харродс» был до смешного привлекателен, хорошо одет и доволен. Либо руководство платило им втридорога, либо отдел кадров отдали на аутсорс в Степфорд, Коннектикут.
У таблички с надписью «Пожалуйста, подождите здесь до посадки» стояла некрасивая белая официантка. Позади неё возвышалась скульптура Ареты Франклин — настолько кощунственно плохая, что мой отец непременно нашёл бы пару ласковых для управляющего.
Я сказал, что встречаюсь с вон тем парнем и она жизнерадостно махнула мне, пропуская внутрь.
Внутри были грубые серые стены с вкраплениями чёрно-белой плитки, полки и прилавки из нержавейки, столы со стульями из ПВХ. На полках как попало были расставлены катушечные магнитофоны «Ревокс». Это место было недостаточно аутентичным даже для того, чтобы быть пародией на стилизацию под джаз-кафе из диснеевского парка развлечений.
На больших экранах крутили клипы с джазового фестиваля в Монтрё. Играла Мелисса Лаво — значит, не всё так плохо.
Рейнард был единственным посетителем, сидел за столом на шестерых, откуда открывался вид на коридор и отдел упаковки подарков напротив. На нём был тот же твидовый пиджак, только теперь поверх чёрной футболки с надписью «МОЙ ДУХОВНЫЙ ПИТОМЕЦ — ГОТСКИЙ ПОДРОСТОК». Я не заметил ни сумки на столе, ни у стула, но мы все и не думали, что он принесёт реестр с собой.
Он встал, увидев меня, и указал на место напротив. Я сел спиной к входу.
— Где Найтингейл? — спросил он.
— Он занят, — ответил я. — Гроссбух у тебя с собой?
— Было бы глупо с моей стороны принести его сюда, не так ли?
Официантка спросила, буду ли я что-нибудь заказывать.
— Чёрный американо, — сказал я и посмотрел на Рейнарда. — Тебе?
— Мне ничего не надо, — ответил он и проводил взглядом официантку до самой стойки. — Немного старовата на мой вкус.
— Мы поняли, — сказал я. — Ты у нас джентльмен.
— Я такой, какой есть, — сказал он.
— Сколько ты хочешь?
Рейнард поднял бровь.
— Это твоя стартовая позиция? — спросил он. — Не самая дальновидная тактика для переговоров.
— Это не переговоры, — сказал я. — Я не частное лицо и не какой-то тайный агент. Я полицейский, а у тебя находится похищенный предмет значительной ценности, который мы хотим вернуть законному владельцу — то есть себе.
— У вас нет доказательств, что он был похищен, — сказал Рейнарда.
— Нет. Но ведь ты тот, кто ты есть? — сказал я. — Сейчас тебе проще отдать гроссбух, чем если мы тебя арестуем, выбьем показания, изымем книгу и отправим за решётку.
— Арестуете за что?
— Что-нибудь найдём, — сказал я. — Ты и Кристина не отличались законопослушностью, это уж точно.
Рейнард вздрогнул при имени Кристины. Думаю, он даже не услышал остального.
— Это не имеет ко мне никакого отношения, — сказал он.
— Да ну? — сказал я и уже собирался добавить что-то остроумное, когда рядом с Рейнардом села белая женщина. На ней был пастельно-жёлтый жакет поверх белой блузки и чёрные легинсы. Её лицо было очень знакомым.
— Привет, Питер. — сказала Лесли Мэй. — Как дела?
Рейнард побледнел как разбавленное молоко — клянусь, у него даже затряслись руки.
Это было её прежнее лицо — до Королевской оперы и мистера Панча.
— Так что? — сказала она. — Ты с прослушкой или без?
— Привет, Лесли! — сказал я чуть громче, чем собирался.
— Ну вот и ответ на вопрос. — сказала она. — Готова поспорить, ты удивлён меня тут встретить.
Двадцать секунд — вот всё, что мне было нужно.
— А ты как думаешь? — спросил я.
Лесли улыбнулась, кожа её лица была гладкой и чистой, как у ребёнка.
— Мне подправили лицо, — сказала она.
— Вижу.
Десять секунд.
— Ты ведь не думал, что это возможно? — сказала она.
— Очевидно, ошибался, — сказал я.
— Тогда возникает вопрос: Найтингейл тебе соврал или он просто не знает? — сказала Лесли.
— Я здесь вообще ни при чём, — сказал Рейнард и начал вставать.