Круг за кругом, круг за кругом мы ходим и где остановимся — никто не знает.
Его особенно интересовало моё опознание Лесли — был ли я уверен в её лице или подсознательно ориентировался на её голос или язык тела.
— Это определённо было её лицо, — сказал я. Но более гладкое, бледное, без изъянов и тревожно похожее на кожу Королевы Фей — когда та находилась по эту сторону границы.
Поскольку меня перевели из разряда «допрашиваемых» в разряд «брифуемых», инспектор Поллок действительно поделился со мной некоторой информацией — почти как с коллегой.
— Мы не можем найти доказательств её входа или выхода из магазина, — сказал Поллок. — Охрана там на высоте и покрытие камер очень плотное — они охватывают все точки входа — как для публики, так и для персонала. Мы провели предварительную проверку, её там нет.
Поллок хотел знать, может ли кто-то сделать себя невидимым или телепортироваться из одного места в другое. Он даже спросил, существуют ли «дороги через иные миры», по которым практикующий может пройти незамеченным. Это меня удивило, я не считал инспектора Поллока романтиком. Клянусь, он собирался спросить о гиперпространстве, но я дал понять, насколько мне известно, практикующие не могут телепортироваться или ходить по дорогам фэйри. Что касается невидимости... я вспомнил единорогов из Херефордшира. Всё же я не думал, что это осуществимо — по крайней мере без отключения камер наблюдения как побочного эффекта.
Я спросил, могу ли просмотреть записи сам. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать.
— Что вы почувствовали? — спросил инспектор Поллок.
— Что именно вы имеете в виду, сэр?
— Снова увидев Лесли?
Шок, и гнев, и боль от предательства, и тщетная надежда на то, что она передумала, и гнев на себя за эту надежду.
— Я был удивлён, сэр, — сказал я. — Я думал, она умнее.
***
Меня выпустили ближе к середине дня. Я надеялся на жаркое из мяса с картошкой, но Найтингейл и Стефанопулос перехватили меня и повели в комнату для допросов свидетелей, где держали леди Хелену Линден-Лиммер.
Гулид допросит дочь, а ты можешь применить своё обаяние к матери, — сказала Стефанопулос.
Я посмотрел на Найтингейла, тот просто кивнул в знак согласия.
Мне всё же удалось урвать аварийный сэндвич и я запихнул его в себя во время сокращённого стратегического совещания с Гулид, Стефанопулос и Найтингейлом перед допросом. В общем и целом наш план заключался в том, чтобы посмотреть реакцию обеих на первый набор вопросов, затем сделать перерыв, а дальнейшие сессии строить уже исходя из их ответов. Это должны были быть так называемые «допросы «Сокола» по терминологии Стефанопулос, такие допросы, которые мы могли бы задним числом объявить официально несостоявшимися.
Гулид передала мне бланк заполненный данными на Кэролайн Линден-Лиммер из базы и указала на пометку о том, что ей был выдан сертификат признания пола в восемнадцать лет — с изменением юридического пола с мужского на женский.
— Так она... — начал я, но был прерван оглушительным молчанием со стороны Стефанопулос позади нас.
Я посмотрел на Найтингейла. Тот вопросительно посмотрел в ответ и я решил объяснить последствия позже. Удивительно, когда я это сделал, его реакцией было возмущение тем фактом, что кто-то должен подавать заявление в комиссию для определения своего пола — он этого не сказал прямо, но у меня сложилось сильное впечатление, что он считал такие комиссии по своей сути не-английскими. Как евгеническое законодательство, запрет бурок и кондиционирования воздуха.
Я подумал о девочке в синем платье, нельзя получить сертификат до восемнадцати лет — должно быть это казалось долгим ожиданием.
Её мать при встрече не произвела на меня впечатления человека, который любит ждать.
В чёрно-белом мире фотографий Дэвида Бейли леди Хелена казалась выше, чем в жизни. На снимках у неё была стрижка «пикси», подчёркивавшая гладкий овал лица и большие глаза с ресницами, как у дрэг-квин. Теперь же её лицо стало цветным, с морщинистой, коричневой, как замша, кожей — типичная черта для белых людей, проведших жизнь под палящим солнцем. Стрижка стала длиннее, небрежнее и с проседью.
— Вы ведь видели мои гламурные снимки? — сказала она прежде, чем я успел представиться. — Я всегда это вижу.
Она встала, чтобы поприветствовать меня, и протянула руку. Пальцы были изящными, но ладонь — грубой, а рукопожатие — крепким.
Она вздохнула.
— Какая разница между тогда и сейчас, а?
Мы опустились на стулья, которые, поскольку это была комната для допросов ПНД, представляли собой низкие деревянные каркасы из семидесятых с квадратными поролоновыми подушками в износостойких чехлах на молнии, выполненных в пастельных тонах. Очень удобно, если приходится заночевать на работе, — правда, обычно приходится драться за них с ночной сменой отдела по расследованию убийств.