— Значит, это были вы, — сказал я Леди Тай. Она в ответ лишь приподняла бровь. Я выпрямился и произнёс самым серьёзным тоном: — Сесилия Тайберн Макаллистер-Темз...
Я растянул её длинное имя как мог, но всё равно задумался, что бы было, если бы Оливия оказалась покрепче духом.
— Ладно, — сказала Оливия. — Ладно, хорошо, я была не одна.
Леди Тай встретила мой взгляд прежде, чем я повернулся к дочери — её глаза были холодны, ироничны и пугающи.
— Это была Фиби? — спросил я.
— Да.
— Она купила наркотики? — спросил я.
Оливия замялась.
— Она? — переспросила мать.
— Да.
Леди Тай спросила, была ли покупка наркотиков идеей Фиби и когда Оливия снова замялась, мать повторила вопрос тоном, который я узнал по своей маме. Этот тон говорил, «Да, будут неприятности, но это ничто по сравнению с тем, что ждёт тебя, если продолжишь меня злить».
— Да, — сказала Оливия. Это была идея Фиби, потому что Фиби была весёлой и заводной и не тратила свою жизнь на попытки соответствовать чужим ожиданиям. Фиби была бунтаркой.
— Да-да, — сказала Леди Тай. — Бунтарка, молодец. А ты собираешься сесть в тюрьму ради неё, почему?
— Ты забываешь, я видела тебя за работой, — сказала Оливия. — Я знала, что ты меня вытащишь.
— Я понимаю это, — ответила Леди Тай. — Я спрашиваю, зачем ты вообще рискуешь ради этой девушки? У меня есть близкие друзья, но я бы не села в тюрьму за них — даже за пакет сомнительного экстази.
Я видел достаточно таких ссор и понимал, мы приближаемся к уровню ДЕФКОН 1 и моё окно для получения хоть какой-то внятной информации стремительно закрывалось.
— Чья была идея пойти на вечеринку в «Уан Гайд-Парк»? — спросил я.
Мать и дочь повернулись ко мне.
— Какое это имеет значение? — спросила Оливия.
— Ты сказала, что не дружила с Кристиной. Значит, это Фиби предложила пойти на вечеринку?
— Я не обязана отвечать, — сказала она, но я был почти уверен, она уже ответила.
— Зачем ты это делаешь? — потребовала Леди Тай, снова поворачиваясь к Оливии. — Что ты можешь быть должна этой... девушке?
— Я её люблю, — тихо сказала Оливия.
— Что?
— Она моя девушка, — сказала Оливия и, чтобы не было семантической путаницы, добавила, — Моя любовница. А потом, потому что мать всё ещё смотрела на неё с ошеломлённым выражением лица, — Мы занимаемся сексом. Мы лесбиянки. Квиры. Розовые. Мы встаём с левой стороны кровати. Мы танцуем танец на лице...
— Хватит! — сказала Леди Тай. — Я поняла — ты лесбиянка.
К этому моменту мне очень хотелось слиться с кухонным гарнитуром в стиле французского фермерского дома за моей спиной.
Леди Тай глубоко вздохнула.
— Итак... давно?
— С одиннадцати лет.
— И ты мне не сказала? — Леди Тай повернулась ко мне и сверкнула глазами. — Он знает?
— А с чего бы ему знать? — спросила Оливия.
— А с чего бы МНЕ не знать? — спросила Леди Тай.
— Потому что я знала, что ты отреагируешь именно вот так! — выкрикнула Оливия и, когда мать продолжала смотреть на неё в ступоре, добавила уже тише, — Тётя Флит посоветовала мне рассказать тебе.
— Флит знает? — спросила Леди Тай. — Конечно, Флит знает! Почему я не удивлена?
— Мне нужно было кому-то рассказать! — сказала Оливия и вдруг замолчала на полуслове и уставилась на меня. Её мать тоже повернулась ко мне.
— Ты получил то, что хотел, — сказала она странным отстранённым тоном. — А теперь убирайся.
И я убрался.
***
Я нашёл Гулид всё ещё сидящей в машине, она читала что-то с телефона. Она воспользовалась моментом и сменила хиджаб — новый был цвета электрик-блю с серебряными и чёрными орнаментами. Хиджабы, как-то сказала мне Гулид, похожи на футболки, можно выбрать тот, который выражает твою индивидуальность. Но в отличие от футболки его можно носить с консервативным костюмом — как положено полицейскому на службе.
— Тебе не показалось, что эта Фиби больше связана с погибшей девушкой и Рейнардом, чем дочь Тайберн? — спросила Гулид после того, как я ввёл её в курс дела.
— Есть немного, — сказал я. — Придётся уточнить.
Мы уже ехали к дому Фиби Бомонт-Джонс в Сент-Джонс-Вуд. Она жила к западу от Примроуз-Хилл, в той самой полосе роскоши, что тянется от Хэмпстед-Хилл на севере до Мэйфэра на юге. По пути, как я не мог не заметить, вдоль скрытой реки Тайберн. Отец говорил, когда он был моложе, в этих районах кого только не было, но художников, музыкантов и прочих нежелательных элементов смыло непрерывным ростом цен на жильё в Лондоне.