— Интересный выбор авторов, — сказал я.
— Не авторов, — сказала Альбертина. — Автора. Это всё псевдонимы.
— Не ваш отец? — спросил я. Это не мог быть он, потому что некоторые книги датировались пятидесятыми годами — хотя, возможно, он был вундеркиндом, как мой отец.
— Почти, — сказала она. — Это был дедушка.
Который, согласно моему, очевидно, ошибочному отчёту полицейской информационной системы по семье Прайсов, вёл безупречную жизнь, преподавая военную историю в Аберистуитском университете. И, по словам Альбертины, которая явно была его поклонницей, также подрабатывал на ниве бульварной научной фантастики до начала семидесятых — как раз в то время, когда его сын Альберт получил свою первую литературную награду за дебютный роман «Хитроумные».
И я подумал о человеке, который написал эльфийской вязью слова, «Если ты можешь это прочесть, ты не только зануда, но и, вероятно, мёртв» на поверхности демонической ловушки.
Я пытался придумать, как бы перевести разговор на то, не рассказывал ли её отец когда-нибудь о магии или призраках и всём таком, когда зазвонил мой телефон. Это был звонок из криминалистического отдела Бромли по поводу Эйдена Бёрли.
— Вы его уже нашли? — спросил я.
— Вроде того, — сказали из Бромли. — По крайней мере — частично.
10. Собирая осколки
У каждого свои привычки, маленькие поведенческие причуды, о которых мы зачастую даже не задумываемся — а если и задумываемся, то всё равно не можем от них избавиться. Бев всегда спит слева, Гулид кладёт три кусочка сахара в чёрный американо, а Безликий убивает тех, кого хочет видеть мёртвым, двумя способами. Если это просто работа, он предпочитает тихий и незаметный для криминалистов подход — имитация самоубийства или внезапный сердечный приступ. Если же он зол или хочет преподать урок, всё становится очень грязно. Откусывание мужского достоинства или сожжение костей изнутри — лишь пара из известных нам «весёлых» способов.
Мы неохотно привлекали судебного психолога из-за вполне обоснованного страха, что нас упекут в психушку за веру в фей. Но не нужно быть специалистом, чтобы понять, вся эта «показательная казнь» — чушь. Просто оправдание для того, чтобы творить с людьми ужасающе изобретательные вещи.
Приходилось гадать, что такого сделал бедняга Эйден Бёрли, чтобы заслужить прибивание лица к дереву в небольшом парке на юге Лондона.
Ну, не совсем прибивание. Лицо было снято с черепа и прикреплено к стволу на уровне моей головы — я заметил это, — а не головы Эйдена, который был ниже ростом.
Даунэм-Филдс — низкий зелёный холм в центре Даунэм-Эстейт, жилого массива 1920-х годов в Льюишэме. Его построили по инициативе Совета графства Лондон как дешёвый вариант модной тогда идеи города-сада, чтобы расселить «приличный» рабочий класс из Бермондси и Ротерхита в шести тысячах ничем не примечательных домов-полуторок. Непримечательных, конечно, если вы выросли с такими излишествами, как водопровод и сад за домом. Чтобы пролетариат по достоинству оценил оказанную ему милость, Совет нанял инспекторов для поддержания чистоты и порядка. Но этого оказалось недостаточно для жителей соседнего частного поместья, которые настояли на двухметровой стене с битым стеклом сверху — чтобы сохранить должную степень изоляции.
Низкий холм в парке венчала католическая церковь с пристроенной школой, а чуть ниже по склону располагалась прямоугольная рощица из деревьев, которые я так и не смог опознать. Прямо у кромки этой рощицы, на удивительно компактном участке, и находилось то, что осталось от Эйдена Бёрли.
Бромли уже провёл предварительный опрос жителей района, а также поквартирный обход и просмотр камер наблюдения, после чего с радостью сбросил всё это на Найтингейла, меня и Стефанопулос и удалился довольно потирая руки. Им не хотелось иметь с этим ничего общего. Я мог их понять — мне тоже.
По версии Бромли, убийство произошло в пятнадцатиминутном промежутке между тем, как пара школьников прошла мимо деревьев по пути к развлекательному центру рядом с церковью, и тем моментом, когда мистер Томас Гантери обратил внимание на своего ирландского сеттера Чака, который нёсся к нему с чем-то, что оказалось не свиной ногой.