Её звали Ванда Пурье. У неё был тот самый эстуарный акцент, который говорит о том, что она могла вырасти в Лондоне, но родители переехали в долину Темзы ещё в её детстве — видимо, в поисках работы на шахтах уныния.
— Лучше поговорим у меня в кабинете, — сказала она. — Не хватало ещё больше распугать посетителей вашим присутствием.
Служебное помещение выглядело неухоженным и слегка унылым — как и все подобные места. Посетителям достаётся лоск, а персоналу — облезлые стены, отслаивающаяся краска и шкафчики, будто спасённые с затонувшей немецкой подлодки. Кабинет управляющей — просто отгороженный гипсокартоном перегородка угол, где вдоль одной стены тянулась длинная полка, служившая одновременно столом и местом для хранения. В дальнем от двери углу стоял внушительный сейф, а на свободной стене висел неизменный кадендарь-планировщик на год. Ванда устроилась в потрёпанном офисном кресле и жестом предложила нам занять два серых штабелируемых полиуретановых стула — другой мебели здесь попросту не было.
Чего здесь не было еще, так это компьютера или даже настольного калькулятора. Вместо этого рядом со стопкой дешёвых гроссбухов, с проложенными между листами копирками, стояла старомодная механическая счётная машинка цвета оружейной стали.
Я вдруг понял, что мы вообще не знаем, кто или что владеет «Каштановым деревом» и этим лакомым кусочком сверхдорогой лондонской недвижимости. Я мысленно добавил выяснение этого вопроса в свой длинный список дел — примерно во второй его трети, между антикоррозийной обработкой «Ягуара» и визитом к ветеринару для стрижки когтей Тоби. К счастью, мне не пришлось вытягивать из Ванды информацию о её прошлом, она сама всё рассказала.
— Моя мать была из Фаллоев, — сказала она. — Вы знаете, кто такие Фаллои?
— Ирландская фамилия, — ответила Гулид.
— И это тоже, — сказала Ванда.
Фаллои, согласно Джозефу Малзиарду в его труде «О естественном порядке противоестественного», — наполовину люди, на одну восьмую — неблагие фейри и на три восьмых — благие. Малзиард описывал их как «в целом приятных, пускай и беспутных, да склонных к мелким пакостям». Я не стал говорить об этом Ванде, во-первых, не стоит показывать свидетелю, как много ты знаешь, а во-вторых, я сразу распознаю расистскую чушь, когда она мне попадается.
— А кто такие Фаллои? — спросила Гулид.
— Мы немного те, немного эти, — сказала Ванда. — Мои родители родом из Бретани. Это объясняло и фамилию.
Я сказал, что мы хотели бы узнать, не замечала ли она определённых людей в пабе за последние полгода.
— Исключительно для проверки алиби, — добавила Гулид.
Я достал официальный полицейский планшет и показал ей фотографии.
— Этот кажется знакомым, — сказала она, когда я показал ей Джереми Бомонт-Джонса.
— Он бывал здесь? — спросила Гулид.
Ванда покачала головой.
— Чёрт, — сказала она. — Постойте, я его видела. Он был намного моложе. Он учился в Оксфорде?
Я подтвердил это, но постарался быть максимально расплывчатым. Как только свидетель начинает говорить, его легко сбить с толку или подтолкнуть к тому, что тебе хочется услышать. Удивительно, как просто увести их в сторону — спросите любого заключённого в камере предварительного заключения.
— Я работала на банкетах в оксфордском колледже в начале девяностых, — сказала Ванда. — Подрабатывала официанткой на банкетах по высшему разряду, чтобы платить по счетам. В колледжах работы всегда хватало — они там, по-моему, только и делали, что набивали брюхо по любому поводу.
Я кивнул, Джереми Бомонт-Джонс как раз учился в Оксфорде в то время.
— Я его запомнила, потому что мы обслуживали пару мероприятий для одного обеденного клуба, — сказала она. — И они были немного странные, если вы понимаете, о чём я?
— Страннее сайентологов? — спросила Гулид. — Или страннее фанатов «Моего маленького пони»?
— По-нашему странные, — сказала Ванда и повела рукой, как бы охватывая всех нас троих. Гулид нахмурилась и бросила на меня обвиняющий взгляд.
— Магия? — уточнил я.
Ванда чуть улыбнулась и наклонила голову набок.
— Или речь о фейри? — спросил я, но уже знал, о ком идёт речь.
— Волшебство, — сказала Ванда. — Ну знаете, заклинания, всякие там круги и компасы.
Я порылся в планшете и нашёл студенческую фотографию Джереми Бомонт-Джонса, которую позаимствовал с его страницы в «Фейсбуке».