— У него был один из тех шикарных шотландских акцентов, — сказала Оливия.
Гулид ходила вокруг имён и хронологии минут двадцать, двадцать минут это примерно столько, сколько нужно, чтобы средний подозреваемый, то есть свидетель, забыл детали только что сказанной им лжи, прежде чем спросить о наркотиках.
— О каких наркотиках? — спросила Оливия, её взгляд метнулся к буфету из ореха, стилизованному под французский фермерский дом с одной полкой, где стояла юбилейная тарелка 1977 года, а также две тарелки с фотографиями, напечатанными по индивидуальному заказу. На них, вероятно года три назад были запечатлены сама Оливия со своим братом. Судя по страдальческим выражениям лиц, официальной позе и школьной форме их явно пересняли со школьных фотографий. У моей мамы в гостиной есть точно такая же полка, где среди прочего красуется памятный набор тарелок с леди Дианой и моя фотография с выпуска из Хендона.
— Об этих, — сказала Гулид и показала Оливии фотографию на планшете, россыпь маленьких розовых таблеток лежала на листе белой бумаги. На каждой был изображён улыбающийся слон.
Оливия взглянула на фото, потом искоса посмотрела на мать, и я увидел, как она приняла неверное решение, но прежде чем я успел что-то сказать, она открыла рот и похоронила в нем своё будущее.
— Да, я купила их, ну и что?
2. Подростковый угар
Гулид пришлось её арестовать, у неё не было выбора. Адвокат тоже это понимал, но не успел и рта раскрыть, как Гулид уже вскочила и зачитала предупреждение. Леди Тай, до этого смотревшая на дочь с недоверием, резко повернулась к Гулид — и на её лице появилось выражение, которого я никогда не ожидал увидеть. Животный страх. Но он исчез в ту же секунду, сменившись спокойной решимостью — для любого здравомыслящего сына Западной Африки это сигнал, что пора срочно покидать помещение. Она встала, и в этот момент я ощутил внезапное сопротивление, будто попал в ледяное течение. Клянусь, кружки на сушилке у раковины начали дребезжать.
Я тоже поднялся и произнёс её имя так громко и властно, как только осмелился.
— Тайберн!
Она сверкнула глазами, потом посмотрела на дочь, которая с потрясённым видом переводила взгляд с одного взрослого на другого. Только сейчас, в самом конце, до неё дошло, насколько глубоко она вляпалась. Оглядываясь назад, я думаю, всё не пошло наперекосяк прямо на кухне только потому, что Леди Тай не могла решить, на кого из нас она злится больше.
— Давайте все присядем, — предложила Гулид, — пока я организую транспорт.
Мы с Тайберн сели, но я заметил, как Гулид выскользнула из кухни — явно чтобы притащить сюда ораву полицейских. Нам понадобится: транспорт до Белгравии, поисковая группа для обыска дома и, Боже, пожалуйста, поддержка «Сокола» для меня, а также старший офицер, чтобы накрыть всё это теплым и уютным одеялом своего звания.
— Я правда под арестом? — спросила Оливия.
Адвокат прочистил горло.
— Ты, — обратилась Леди Тай к дочери. — Больше ни слова. Ты, — она повернулась к адвокату. — Мне нужно чтобы лучший уголовный адвокат из твоих знакомых, ждал нас в участке.
Адвокат сглотнул, кивнул и открыл было рот, но передумал. Он быстро собрал портфель и бумаги и покинул кухню.
— Я... — начала Оливия.
— Заткнись, глупая девчонка, — оборвала её Тайберн.
Мы сидели в тишине минут десять, пока Гулид не организовала официальный транспорт. Она вернулась в кухню и сообщила Оливии, что та должна поехать с ней в участок. Мы снова встали, но на этот раз Леди Тай держала себя в руках и смотрела, как уводят её дочь, не устраивая разрушений.
Хотя я мысленно отметил, надо будет днём позвонить в «Темзенское водное управление» — на всякий случай.
— Это ты называешь «всё под контролем»? — сказала она, когда мы остались одни. — Надо было оставить тебя под землёй.
Именно когда я был под землёй, мне показалось, что у меня были галлюцинации. Я как будто очнулся на Оксфорд-роуд в те времена, когда она была пыльной просёлочной дорогой, и разговаривал с молодым человеком с мечом на поясе и блеском в глазах. Местные звали его Сэр Уильям. Он хотел со мной побеседовать, но у меня были дела в мире живых. Закончив с ними, я обратился к официальному архивисту Безумства доктору Гарольду Постмартину — узнать, что говорят исторические источники. Мы нашли упоминание о нём в Rotuli Parliamentorum, как известно любому дураку, всё там на латыни — он значился как Сэр Уильям Тайберн, хотя в переводе мог читаться и как «из Тайберна».