— И тебе не пришло в голову сначала попробовать просто открыть дверь? — спросил профессор Постмартин.
Я промолчал, главным образом потому, что это был уже четвёртый такой вопрос — после Гулид, Найтингейла и Стефанопулос.
Профессор Постмартин выглядел удивительно элегантно в своём твидовом костюме и с одобрением наблюдал, как криминалисты в капюшонах и масках аккуратно каталогизируют улики. Впрочем, профессор, вероятно, считал, что все книги старше пяти лет следует обрабатывать именно так, особенно если их касались руки студентов.
Я остался в коридоре и старался не испачкать рукава порошком для снятия отпечатков.
— Нашли что-нибудь ещё интересное? — спросил я.
— Интересного — да, — ответил Постмартин. — Насколько это важно, не знаю. Твоя гипотеза о том, что здесь хранились последние подношения повешенных, весьма изящна, но пока не подтверждается фактами.
— А «Принципы» есть? — спросил я.
— Даже два экземпляра, — сказал Постмартин. — Один из них довольно редкий.
— Но повреждён физически?
— Видел я сохранность и получше, — заметил Постмартин. — Но вот маргиналии в одном из изданий весьма любопытны.
— Кристина Чорли и Рейнард Фоссман не знали латыни, — сказал я. Вторые «Принципы», «Philosophiæ Naturalis Principia Artes Magicis», никогда не издавались на английском — это была сознательная политика, чтобы их читали только «правильные» люди. — Они не поняли, что это такое, для них это была просто потрёпанная старая книга.
— Значение гроссбуха они поняли, — возразил Постмартин.
— Да уж, поняли, — согласился я. — Значит, был внешний источник информации?
— Боюсь, что так, — ответил Постмартин и вернулся к своим записям.
***
Я нашёл Найтингейла в кабинете управляющей. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и наблюдал, как констебль из отдела разведки сортирует бумаги на столе и упаковывает их в коробки для улик, удивительно похожие на те, в которых Безликий хранил свои сокровища. Надеюсь, их не перепутают.
Я спросил, куда подевалась Гулид.
— Заканчивает беседу с управляющей, — ответил Найтингейл. — Она решила, что без меня, маячащего в дверях, разговор будет продуктивнее.
— Ты знаешь, что она полукровка? — спросил я.
— Сахра объяснила, — кивнул Найтингейл.
— Ты не выглядишь удивлённым.
Найтингейл пожал плечами.
— Если Абдул когда-нибудь найдёт то, что ищет... — он нахмурился. — Как он это называет? Генетический маркер?
Определение генетической основы принадлежности к фейри было одним из приоритетов исследований доктора Валида. Я почти уверен, что его стремление нанять доктора Вон объяснялось желанием высвободить время для этой работы.
Я подтвердил, что Найтингейл прав и речь действительно идёт о генетическом маркере. Хотя, конечно, всё гораздо сложнее с точки зрения генетики. Как всегда.
— Если он найдёт свой маркер и проведёт исследование, думаю, обнаружит, что кровь фейри распространена гораздо шире, чем принято считать, — сказал Найтингейл.
И большинство из них успешно выдают себя за обычных людей, — подумал я, — прямо как наша управляющая Ванда.
— Ни один из предметов, выставленных на «Ибей», ещё не продан, — сказал я. — Значит, они где-то хранятся.
— Несомненно, — согласился Найтингейл. — Полагаю, наш хитрый лис имеет тайник, о котором нам не рассказал. Все последние известные адреса Рейнарда Фоссмана уже обыскали на выходных, а также несколько вероятных складов, которые, как признал Найтингейл, имели весьма шаткую связь с этим человеком. Не говоря уже о том, что мы до сих пор не нашли антикварный «Рено 4 GTL», который, по данным агентства по регистрации транспортных средст, числился за ним.
— Было бы неплохо найти «Машину Мэри», — сказал я. — Возможно, это единственный сохранившийся оригинальный разностный механизм. Можно было бы загнать его Музею науки.
— За него пришлось бы биться с Гарольдом, — заметил Найтингейл.
Постмартин очень серьёзно относился к своей роли архивариуса.
— Но это ведь не книга? — уточнил я. — Значит, у нас приоритет. Вы знаете, делали ли ещё такие? Был ли у нас в Безумстве хоть один?
— Ходили слухи, что Бэббидж работал над каким-то механическим устройством для Безумства, — сказал Найтингейл. — Которое могло бы найти применение на практике... но это были только слухи.
— А Ада Лавлейс? — спросил я.
Найтингейл странно посмотрел на меня.
— Дочь Байрона? — переспросил он. — Не уверен, что понимаю связь.
— Она была невероятно одарённым математиком, — объяснил я. Сам-то я знал о ней в основном из стимпанк-литературы, но упоминать об этом, конечно же, не собирался, — Общепризнано, что именно она написала первую в истории настоящую компьютерную программу.