— Да, но не приди вы тогда на сеновал, я не уехала бы с вами.
— Итак, я должен благодарить небо, что за тобой пошел, разве тьг жалеешь об этом?
— К чему повели бы теперь сожаленья?
— Мне хотелось бы тебя видеть веселой, счастливой.
— Еще я не успела дать себе сознательный отчет в своем счастье.
— Дитя, не размышляй об этом, чтоб быть счастливой, пользуйся без оглядки слепо жизнью, живи минутой, не забывая, что нужно жить, пока есть молодость, и сама подчиняйся влеченью сердца.
— Да так ли все это?
Вместо ответа Анжело поцеловал Вишенку; а у нее в мозгу стучало: лишь бы не оправдались слова солдата!
Монтезума вернулся, восхищенный театром: сцена большая, резонанс прекрасный. Он уже успел сделать вдоль и поперек сцены гигантские антраша, не задев кулисы.
Дюрозо принес разрешение мэра, стало быть, можно рассылать афиши. Мэру предоставлена лучшая ложа.
— Но, а как тебе показалось, можно ожидать успеха, любят ли здесь музыку, театр?
— Музыку, кажется, любят — слышал на улице шарманку, а у парикмахера музыкальная шкатулка.
— Но знаете ли вы, — восклицает Гратанбуль, — что я никого из вас не буду одевать, пока вы мне не дадите нового парика. — Она пожимает плечами. — У меня нет ни малейшего желания ходить в повязке.
— Полно, матушка, заниматься пустяками, на что тебе парик, не хочешь ли ты побеждать сердца мужчин?
— Отчего же нет? Хорошо тебе называть это пустяками, а если бы твои косы остались в патоке, что бы ты запела?
— Это было бы весьма грустно.
— Успокойтесь, Гратанбуль, вы получите парик, отправляйтесь только в склад театральных костюмов и выбирайте там себе любой.
— О каких театральных костюмах говоришь ты, хвастушка, где они? Разве не знаешь, что каждый из нас имеет свои наряды.
— Извините, у Пуссемара есть чемодан, в котором уложены вещи, принадлежащие всей труппе. Есть там и парики.
— Пуссемар придет, тогда посмотрим, а теперь пора обедать, не оставаться же нам без обеда.
— Пойдем прежде осмотрим театр. Проведем репетицию.
— Без парика я не пойду.
Пуссемар явился с самым мрачным видом: он избегал весь город и нашел только четырех любителей — четырех барабанщиков из национальной гвардии.
— Как, тыне нашел ни одной скрипки, ни одного духового инструмента? — изумилась Элодия.
— Ничего, кроме четырех барабанов!
— Вот странный оркестр, как это он исполнит три оперы-буф?
— Хорошо, что мы назвали пьесу «День в походе». Тут барабаны на своем месте.
— Положим, но как быть с другой пьесой?
— В ней есть воры, а где есть воры, там барабанный бой не помешает.
— Хорошо, а что же мы сделаем с «Мещанским свиданием». Это веселенькая пьеса, тут барабаны ни при чем.
— В пьесе «Воры в шутку, или Любовь и страх» оркестр будет бить тревогу, и вы увидите какой это нагонит на всех страх. Этот милый Пуссемар на все найдет средство.
— Придут ли барабанщики на репетицию?
— Непременно. Приходите через час в театр. Меня не оркестр беспокоит, а наша бедная Вертиго.
— А что с ней?
— Ее сильно ошеломили.
— Пойдемте на репетицию.
— Минуту погодите, дайте мне парик, Пуссемар, говорят, у вас хранятся всякие театральные принадлежности.
— Все к вашим услугам, госпожа Гратанбуль, но помните, что у нас вещей немного и те нужны актерам.
— А мне, стало быть, не нужно? Не буду я вам без парика сидеть в будке суфлера, где из-под полу страшно дует, я не желаю простудиться. Ну, показывай мне поскорее твои богатства.
Общее богатство труппы заключалось в небольшом сундучке, наполненном жестяными саблями, кинжалами, розовыми венками, бутылками, стаканами, диадемами из фальшивых камней, картонными пирогами, лепными курами и индейками. Нашлись и три парика — рыжий, напудренный и, наконец, третий огромный, черный, напоминающий времена Людовика XIV, парики адвокатов, мировых судей и мольеровских маркизов. Госпожа Гратанбуль сначала выбрала напудренный с локонами, но он оказался мал, пришлось довольствоваться придворным париком прошлого столетия, с тем чтобы не измять его, так как он может понадобиться кому-нибудь на сцене.
Парик ей не понравился, однако Альбертина принялась уверять ее, что она в нем имеет вид прелестной Ниноны.
Теперь все отправились в театр на репетицию. Прохожие останавливались, провожая их взглядами, мальчишки кричали вслед.
— Чего эти повесы бегут за мной, — говорит госпожа Гратанбуль, бросая вокруг себя взгляды, полные негодованья, — не думают ли они меня опять лизать?