Но скоро опять коляска останавливается. Вишенка вздохнула свободнее, она думала, что конец этой пытке. Но не тут-то было: извозчик нагибается и кричит:
— Да что же это!.. Надоело наконец. Нигде не вижу гостиницы… вижу только разные лавки и те уже запирают. Хотите, я зайду в винный погреб, что на углу, выпью рюмочку и спрошу, где гостиница?
— О! Нет, пожалуйста, не ходите туда. Везите меня потише, лучше рассмотрите вывески.
— Вы жалуетесь, вам кажется, что везу слишком скоро. Знаете, лошадки хотят на покой, они поработали порядком, да и я также… черт возьми, не думаете ли, что я целую ночь вас буду катать? Ну, ну, гей, гей, но, но, мои лошаденки.
Извозчик был пьяный, задорный. Вместо того чтобы ехать тише, он едет еще скорее, и коляска летит… как ветер, Вишенка от страха дрожит. Вдруг ужасный толчок, и ее отбрасывает на другую сторону коляски. Крик раздается и проклятие. Извозчик наехал на экипаж, который разъезжает только ночью. Начинается брань. Вишенке показалось, что ее убивают, но скоро узнает, что коляска зацепилась и больше нечего, и брань, и проклятие продолжаются и переходят в ожесточенную драку между кучерами. Вишенка в ужасе, не знает, что делать, но, видя, что и ей может угрожать опасность, отворяет дверцы коляски, выпрыгивает на мостовую и бежит, сколько хватить сил, до тех пор, пока не потерялись у ней из виду бранившиеся кучера и пока не начала задыхаться от усталости; она остановилась на минуту, осмотрелась кругом, начала прислушиваться… ненарушимая тишина царствовала везде. Прохожих не видно, думая, что очень поздно и гостиницы будут заперты, она решительно растерялась. Ободряет ее только то, что улица, на которую она попала, была хорошо освещена газом, а потому и не так страшно ночью одной остаться в таком положении. Вишенка продолжает идти в ожидании, что найдутся незапертые лавки и там можно будет узнать обо всем. Взошла на какую-то широкую улицу и, проходя мимо большого дома, увидела, что входная дверь широко отворена и лестница освещена, но никого здесь не было, как вдруг нахальным образом ее кто-то спрашивает:
— Что, малютка, потеряла своего друга? Уверяю тебя, что он не у нас, он, должно быть, как и все мужчины, наслаждается по ночам, но только не трюфелями, — сказала из-за крыльца какая-то женщина.
Вишенка посмотрела на нее с удивлением. Женщина была очень разряжена, и притом грудь и плечи у нее были так низко открыты, что почти все наружу. «В Париже, должно быть, такая мода». Присмотревшись, Вишенка увидела, что это молодая женщина довольно хороша собой, но с каким-то диким и дерзко смелым выражением лица.
— Что ты меня так осматриваешь, не хочешь ли, я повернусь задом, что бы ты все увидела?
— Извините меня, сударыня, — сказала Вишенка, вспомнив свое исключительное положение, — я вам буду очень обязана, если вы мне дадите совет, где мне найти ночлег, или укажете какую-нибудь гостиницу.
Выслушав Вишенку, женщина та стала внимательно ее осматривать:
— Вы не знаете, куда пойти ночевать? Вас, верно, хозяева только вечером рассчитали?
— У меня нет хозяев, я свободна и могу делать, что хочу.
— Откуда вы?
— Я приехала из Севра, где пробыла некоторое время, но перед тем много путешествовала.
— Вот как… а в Париж вы только сегодня приехали?
— Да, я здесь обедала с одной особой, с которой опять увижусь, но пока мне нужно отыскать гостиницу.
Вишенка рассказала свое нынешнее приключение, как она попала на эту улицу.
— Вот смешная история. Так вам нужен ночлег? Вы его можете найти у нас.
— Я вас очень благодарно, сударыня, и очень рада вашему предложению. Теперь это, видно, меблированные комнаты, где можно переночевать?
— Да, тут гости ночуют и почти только то и делают, что ночуют.
— Как я счастлива, что встретилась с вами. Однако я не вижу здесь вывески?
— В Париже на наших домах вывесок не бывает. Хорошее вино, говорят, узнается и без ярлыка. Ну, пойдемте, я вас представлю содержательнице… этих меблированных комнат.
— Пойдемте.
XXIII. ДОМ ПОЗОРА
Она повела ее по лестнице, очень дурно освещенной, на которой было много грязных следов, и вообще как лестница, так и коридор представляли вид мрачный и указывали, что здесь мало заботятся об опрятности. Вишенка удивлялась этой нечистоплотности, но все же была рада, что не придется ей ночевать под открытым небом. Однако подумала, что в Париже гостиницы могли быть чище.
Войдя на первый этаж, она прошла темную комнату и затем вошла в довольно большой и хорошо освещенный зал, где было много женщин. Вишенка изумлена зрелищем, которое ей представилось. В большом кресле сидела толстая пожилая женщина, казавшаяся тут главным лицом, прочие женщины были молодые, разряженные и с таким видом, как та, которую Вишенка встретила у крыльца. Некоторые между этими женщинами были даже красивые, но все они нарумянены и набелены, с синяками под глазами. Одни сидели на полу, другие прохаживались особенной развязной походкой, третьи разваливались на диванах, а третьи лежали животом вниз на старом ковре. Когда Вишенка вошла, то глаза всех на нее устремились, а полная и пожилая женщина грубым и охриплым голосом спросила: