Увидев девушку, она вскрикивает и, хватая ее за руку, говорит:
— Я не ошибаюсь, это она, это ты, моя миленькая Вишенка! О, какая ты хорошенькая, моя милочка, честное слово, ты еще больше похорошела! Ты молчишь? Не узнаешь свою бывшую подругу по театру, Альбертину, которая носит теперь имя госпожи Сант-Тюберез. Я имею, душа моя, свою карету, своих лошадей, лакеев и в восторге, что развязалась тогда с актерами. Помнишь, какой я произвела фурор в Немуре? А ты? Надеюсь, что ты оставила этого негодяя Анжело. От него ты ничего и никогда не увидела бы хорошего. Но ты продолжаешь молчать, не потому ли, что знаешь, как я теперь богата? Я, душа моя, не сделалась от этого горделивее.
Увидев подошедшую к ней Альбертину, Вишенка почувствовала, какие будут последствия этой встречи; но она не искала спасения в бегстве, не сделала вида, что не узнает бывшую актрису, но, стараясь по возможности скрыть свое волнение, отвечала ей:
— Извините, сударыня, но в первую минуту… я так далека была мыслью от вас… как здоровье вашей матушки?
— О, так же здорова и крепка, как колонны собора Нотр-Дам. Она вон там сидит в коляске. Я ей сейчас задала головомойку за то, что она играла в карты с моим кучером. Я нахожу это отвратительным. Бедная моя Вишенка, как я довольна, что встретилась с тобою! Ты все еще играешь в театре?
— Нет, сударыня.
— Между нами будет сказано, я рада, что ты больше не актриса, это не твое призвание, Но вот и мой жокей, иду садиться в коляску. Прощай, Вишенка, приходи когда-нибудь ко мне; я живу на Антенской улице, 19; я тебе покажу серебряный сервиз, который подарил мне мой принц, когда случается, что нам подают обед на этом сервизе, то матушка по шесть часов сидит за столом. Прощай, душенька, надеюсь, что ты меня навестишь.
И Альбертина де Сант-Тюберез жмет руку Вишенке, кланяется Леону Дальбону, идет к коляске и исчезает, уносимая своими быстрыми конями.
Молодой человек сначала слушал с удивлением разговор Альбертины с Вишенкой, потом удивление его превратилось в положительное недоумение, и Альбертины давно уже не было с ними, а он все стоял безмолвный, ошеломленный тем, что слышал.
Наконец девушка, собравшись с силами, обратилась к нему со следующими словами:
— Теперь вы знаете тайну, которую я от вас скрывала, знаете, почему я отказалась от чести быть вашей женою. Да, я была актрисой. Но это не преступление… Можно принадлежать к самому низшему слою общества и оставаться честной, благоразумной, но я… я не была такою. Та, которую избрало ваше сердце, недостойна вас. Мое настоящее имя Вишенка… Я не племянница Сабреташа, я бедная девушка, не знающая своих родителей. Собрегаш сжалился надо мной, я была так несчастна. Он пригрел меня, назвал своей племянницей, и с тех пор, как я живу у него, я стараюсь всегда вести себя так, чтобы быть достойною его покровительства… Но это не может искупить мои прежние ошибки! Теперь вы видите, что я была права, отказываясь от чести быть вашей женою, и давала вам хороший совет, прося вас забыть меня. Знаю, что я давно должна была вам все это рассказать, но у меня недоставало решимости… Тяжело переносить презрение того, кого мы любим… Прощайте, господин Леон, прощайте, я всегда буду молиться о вашем счастье… А теперь нужно ли еще говорить вам: забудьте меня!
Вишенка встала и, бросив последний взгляд на Леона Дальбона, слушавшего ее в молчании, быстро удалилась.
Молодой человек, уничтоженный всем, что слышал, не шевельнулся, чтобы остановить Вишенку.
Вечером того же дня Сабреташ, возвратившись с работы, нашел свою приемную дочь бледною, в слезах, в ужасном отчаянии. Он подошел к ней, взял ее за руки и заговорил голосом, проникавшим прямо в сердце:
— Что с вами случилось, дитя мое? Расскажите мне все. Вы знаете, ваше горе должно быть также и моим горем.
И Вишенка сообщила своему старому другу все, что было с нею в этот день.
— Стало быть, теперь господину Леону Дальбону все об вас известно, — проговорил Сабреташ.
— Да, друг мой, все… исключая, впрочем… О! Есть нечто, что я бы никогда не решилась ему рассказать, я бы умерла от стыда. Но он и так достаточно знает и видит, что я не стою быть его женою… Ах, он доказал мне это, прощаясь со мною; он даже не взглянул на меня, когда я уходила.
— Бедная моя девочка, я понимаю, как вы должны были страдать, но мне кажется, лучше, что все так кончилось. Есть очень горькие, очень неприятные на вкус лекарства, но они-то и излечивают болезнь. Этот молодой человек, не зная причины вашего отказа, преследовал бы вас своей любовью, а к чему бы это привело?.. Теперь же, узнав, в чем дело, он вас оставит в покое и не будет искать с вами встречи… Понимаю, как это больно и грустно, потому что вам было приятно часто видеться с ним… Но если вы действительно его любите, то не лучше ли, чтобы он больше не убаюкивал себя несбыточными надеждами, не страдал, любя вас!