— Рожу? Как вы выражаетесь, милостивый государь!
— Да, да… я вас знаю… тогда вы были наряжены частным приставом. На вас был парик вроде тех, которые носил Людовик XIV, он падал вам на плечи. Да, да, а вы меня не припоминаете?
Госпожа Гратанбуль жеманится и лепечет:
— Разве… когда-нибудь, в былое время… вы и я! Боже мой, я стольких знала… у меня такая дурная память… Скажите мне ваше имя, злой… это сейчас выведет меня на настоящую дорогу.
— Черт возьми! Что вы мне тут поете о моем имени? Какую дорогу? Старая дура с ума сошла… Но в Немуре… ах, как вы были смешны в Нему-ре!..
— В Немуре!.. Ах, боже мой!.. Постойте… вот и я припоминаю… красивый господин, который заказал для меня завтрак в той самой гостинице, где я жила с моей дочерью и где также размещалась вся театральная труппа.
— Действительно это был я… которому вы из будки суфлера бросили в голову свой парик, потому что я не кинул на сцену букет вашей дочери.
— Это правда. Я теперь все вспомнила. Как славно мы позавтракали! Вы в то время торговали винами?
— Да, прежде я занимался торговлей!.. Но с тех пор я получил наследство и оставил дела. Я теперь только и думаю об удовольствиях и в особенности о женщинах.
— Ах, чудовище! Но вы хорошо делаете, что любите нас! Мы так рады!
— Вы полагали тогда, что я влюблен в вашу дочь?
— Да. И она стоила того. Какая она была тогда хорошенькая в своем гусарском мундире, в пьесе «Беглец», помните?
— Да, но тогда я был занят другою… этой маленькой Вишенкой, только что поступившей на сцену.
— Этой восковой куклой! Дрянью! Ничтожеством, которая не стоила мизинчика моей дочери.
— У меня было минутное влечение к этой девочке… но она скромничала, глупила!
— Она не имела никакого образования!
— Во всяком случае, скромность ни к чему ее не привела, потому что я ее видел в таком положении… Несчастная! В таком положении, какого нет хуже… на углу улицы…
— Что вы говорите? А я-то, вообразите, видела, как она прошла здесь в турецкой шали и бриллиантах. У меня, верно, была куриная слепота.
— Вам показалось, что вы сейчас видели малютку Вишенку?
— Да, но это была мечта.
— А где та особа, которую вы приняли за нее?
— Говорю вам, что я ошиблась. Дама и ее спутник выглядели как очень богатые люди. Они хотели взять себе здесь места, но потом отправились в другую сторону.
— Куда?
— Не могу вам сказать; у меня нет времени следить за всеми, кто проходит у меня под носом. Я должна быть неотлучно на своем месте.
— Предложите мне какую-нибудь ложу.
— Но у меня нет того, чего вы желаете. Нынче вечером здесь мало хорошеньких женщин.
В то время как они так разговаривали, некий господин вошел в коридор; заметив собеседника госпожи Гратанбуль, приблизился к нему и, ударив его по плечу, сказал:
— Добрый вечер, Фромон. Ты здесь?
— Ах, это ты, Брюльваль? Где ты взял себе место?
— Вон там, в открытой ложе, я с дамой.
— Можно мне присоединиться к вам?
— Отчего же нет?
— Это не стеснит тебя… так как ты с дамою?
— Нисколько! Это моя старинная приятельница, пойдем. Откройте нам ложу, сударыня.
Брюльваль привел в свою ложу Фромона, поставщика вин, разбогатевшего после получение наследства, как он только что сам рассказывал госпоже Гратанбуль. Богатство придало ему еще более дерзости и глупости: при богатстве как будто больше обозначаются наши недостатки и пороки.
Рядом с тою ложей, в которую вошел Фро-мон, сидели две дамы; одна из них нам хорошо знакома, это госпожа де Фиервиль, тетка Аеона, другая же, госпожа Шалюпо, муж которой так странно вел себя, увидев Вишенку.
С этого дня госпожа де Фиервиль, которая прежде очень редко видалась с супругами Шалюпо, вдруг обнаружила к ним величайшее расположение; она беспрестанно к ним ездила, приглашала к себе обедать, и если у ней бывал билет в театр, то она непременно брала с собой госпожу Шалюпо. Что касается ее мужа, то сегодня он обедал у знакомых и должен был только в конце вечера приехать за дамами.
Тетка Леона сидела спиною к ложе, в которой находился Фромон.
Пьеса началась. Госпожа Шалюпо слушала с большим вниманием, но ее спутницу спектакль мало интересовал. Она была занята тем, что смотрела на ложу, находившуюся почти напротив сцены, в ней сидели супруги Дальбон.
Усевшись, Фромон тотчас же вытащил из кармана двойной лорнет величиною с телескоп, который он направил на дам, бывших в театре. Осматривая одну ложу за другою, он дошел до той, где сидела Вишенка с мужем. Увидев молодую женщину, он вскрикнул от удивления.