Господин Фромон вошел в большой зал, задрав нос кверху, говоря громко и расталкивая всех, как это делается только на публичных балах, так что все спрашивали друг у друга, что это за человек, воображающий, вероятно, что он попал на бал в Мабиль… и от которого несет табаком, как от караульного.
Госпожа де Фиервиль поспешила навстречу к странному гостю.
— Вы приехали очень поздно, милостивый государь, я уже отчаялась вас видеть.
— Нужно же, сударыня, иметь время выкурить несколько сигар… но я непременно хотел быть на вашем балу. Черт возьми! Я не желал его пропустить… я имею на то свои причины… но это тайна… я не могу вам ее сказать.
— Я уважаю ваши тайны, но надеюсь, что сегодня вечером вам будет весело у меня.
— Да, сегодня у вас, кажется, довольно мило… по крайней мере, есть женщины. Но, идите, пожалуйста, к своим гостям, не церемоньтесь со мною; я тертый калач! Сам везде пройду… меня нечего представлять.
Госпожа де Фиервиль отошла от господина Фромона, не теряя его из виду; он начал тем, что стал брать стаканы с пуншем, разносимые слугами, потом, вооружившись лорнетом, отправился прогуливаться по залам, дерзко рассматривая всех дам и бормоча себе под нос:
— Посмотрим, правду ли мне сказало анонимное письмо… я должен здесь встретить женщину, которую знал прежде и которую давно желаю отыскать. Женщину… это очень неопределенно; я знал многих! Но ничего, посмотрим, поищем… Желал бы знать, какой черт мне это написал?
Танцы возобновились, Вишенка тоже танцевала кадриль, когда господин Фромон обратил на нее внимание. Увидев ее, он сначала замер от восторга. Молодая женщина была так хороша в своем бальном наряде, так грациозно танцевала, что он не мог наглядеться на нее, но по мере того, как он в нее все более и более всматривался, он узнавал эти глаза, губки, тонкую, чарующую улыбку и, наконец, сказал себе: «Ах, черт! Но, я знаю эту женщину! Ба!.. Да ведь это маленькая Вишенка… еще похорошевшая… это ее черты. Вероятно, это должна быть та самая дама, которую я видел в театре. Если это не моя маленькая плутовка, то это сходство удивительное. Впрочем, в присланной мне записке было сказано, что я встречу здесь одну свою старую знакомую. Стало быть, это она? Я сейчас в этом удостоверюсь: если это она, то мое появление будет иметь свое действие».
Едва окончилась кадриль, Фромон поспешил подойти к Вишенке и, кланяясь ей с любезностью, в которой проглядывала насмешка, проговорил:
— Будьте так добры, сударыня… позвольте мне пригласить вас на кадриль.
Вишенка подняла глаза на говорившего и содрогнулась от ужаса, потому что узнала в нем постоянно ее преследовавшего, ненавистного ей человека.
— Я уже приглашена, милостивый государь.
— Приглашены… это меня не удивляет… хорошенькие женщины всегда много танцуют; так позвольте вас просить на следующий танец.
— Я приглашена на несколько кадрилей, милостивый государь, и не знаю, останусь ли здесь довольно времени, чтобы их все протанцевать.
— Ах, черт возьми! Как это досадно… я должен непременно с вами танцевать.
Говоря все это, Фромон пристально смотрел на Вишенку и замечал с тайною радостью на лице ее смущение и ужас, который она тщетно старалась скрыть.
— Ну, прекрасная дама?.. Согласитесь протанцевать со мной кадриль.
— Повторяю вам, милостивый государь, что у меня и так много приглашений.
— Но, мне кажется, для старого знакомого… можно что-нибудь сделать.
— Я вас не понимаю.
— В самом деле, у вас короткая память… но я вас сейчас узнал; во-первых, по вашим прелестным чертам, потом, ваш голос совершенно меня удостоверил — вы Вишенка. Конечно, на вас уже не та одежда… но вы все та же.
— Повторяю, милостивый государь, что я вас не понимаю и совсем вас не знаю.
— Не знаете, сударыня! Так почему же мое присутствие вас так встревожило! Ах, кстати, мне есть нечто весьма важное вам передать… Анжело умер… знаете, тот, который так плохо исполнял роли в театре. Он умер в Англии, год тому назад. А-а, это вас взволновало; вы начинаете вспоминать.
Вишенка изо всех сил старалась казаться спокойной, чтобы быть в состоянии защищаться от этого человека, который нападала на нее; хотела призвать на помощь все свое мужество, чтобы уверить его, что он говорит не с Вишенкою, и чувствовала, как силы оставляли ее, а голова кружилась. В эту минуту господин Дюмарсель приблизился к молодой женщине, говоря:
— Что с вами? Вы бледны?.. Вам плохо?