Танцы возобновились, потому что в большом свете не принято заниматься делами, которые касаются только хозяйки дома… А Фромон вышел из дома госпожи де Фиервиль с тем же дерзким видом, как и вошел в него, и когда эта госпожа стала его отыскивать, чтобы подробно расспросить о случившемся, его давно уже не было.
Леон привез жену домой. Свежий воздух очень помог Вишенке, и сейчас она чувствовала только сильную слабость. Господин Дюмарсель, не оставлявший молодых супругов, предлагал съездить за доктором и привезти его. Но Вишенка на это не согласилась; она благодарила этого великодушного человека, расположение которого к ней не изменялось; он и теперь его доказывал ей. Леон тоже благодарил его, и господин Дюмарсель удалился, прося позволения явиться завтра, узнать о состоянии здоровья больной, на что молодые люди тотчас дали свое согласие.
Оставшись вдвоем с женою, Леон, видя, что Вишенка смотрит на него со страхом и боится заговорить с ним, проявил всю свою нежность и внимание.
Наконец Вишенка спросила у него дрожащим голосом:
— Друг мой… я видела, ты говорил на бале с одним человеком… Ах… человеком, всегда старавшимся мне вредить… Боже мой!.. Этот человек узнал меня… и хотя я говорила ему, что он ошибается… он тем не менее упорствовал в том, что знает меня. Ах, Леон… ты должен краснеть, имея такую жену… ты не должен любить меня. Однако же, прежде чем ты женился на мне, ты слышал, что сказал тебе Сабреташ… он должен был рассказать тебе об этом коммивояжере; об этом господине Фромоне, который предлагал мне свою любовь, когда я жила с актерами, и заставил потом освистать меня потому, что я не хотела его слушать…
— Я знаю все это, успокойся, моя Агата, и в особенности не думай, что я могу когда-нибудь перестать любить тебя… Пусть они говорят, что хотят, моя любовь всегда будет принадлежать одной тебе.
— Милый Леон! Но этот человек… этот Фромон… что он тебе говорил?
— Да почти ничего… Я услышал, как он рассказывал господину Шалюпо, что он тебя узнал; тогда я подошел к нему и спросил, где он познакомился с моей женою. Вопрос его смутил, и он пробормотал, что ошибся.
— И это все, что он тебе сказал?
— Положительно все.
— Леон… ты не обманываешь меня? Этот человек ничего более тебе не говорил?
— Ничего.
— Ах, когда я увидела, что ты говоришь, я думала, что я умру… я хотела бежать к вам… разлучить вас… и вдруг уж ничего больше не увидела вокруг себя.
— Отдохни, успокойся… и забудь происшествия этой ночи. Ах, друг мой, теперь ты видишь, что я не должна была выезжать в свет. Но как попал этот Фромон к твоей тетке?
— Тут кроется какое-то вероломство. Гастон был прав.
— И Сабреташ также… когда он нас предупреждал, чтобы мы остерегались.
Леон достиг, наконец, того, что развеял все опасения жены; удвоив к ней свою любовь и ласки, он возвратил ее душе спокойствие, и, утомленная всеми происшествиями ночи, Вишенка заснула на заре.
Видя, что она спит, Леон встал тихонько и прошептал, смотря на нее:
— Спи спокойно, бедная Вишенка!.. Ты… всю жизнь которой я знаю… потому что Сабреташ мне все рассказал… он хотел, чтобы мне было все известно, прежде чем ты будешь носить мое имя… чтобы я никогда не мог вас обвинить ни того, ни другого в том, что вы обманули меня. Ах! Я не раскаиваюсь, что соединил мою жизнь с твоею… Сердца твоего никогда не касался порок… До свиданья, милый ангел, я отмщу за тебя этому негодяю, который осмеливается до сих пор тебя преследовать… О! Если Господь справедлив, этот Фромон получит достойную награду за свои подлые поступки.
Придя в свой кабинет, Леон написал записку, которую положил в свой письменный стол, потом оделся, взял ящик с пистолетами и вышел тихонько из дому, не потревожив никого из своих слуг.
В шесть часов с половиною утра, едва упросив привратника того дома, где жил Гастон, отворить дверь, Леон дернул звонок квартиры своего друга и спросил у слуги, у себя ли его господин.
— Дома ли господин? — переспросил лакей. — Конечно, в этот час… О! Мой господин не встает так рано и, верно, теперь спит.
— Если так, то я пойду разбужу его.
— Позвольте, сударь, ведь господин спит.
— Поэтому-то я и хочу разбудить его.
И Леон, не слушая лакея, который хотел остановить его, вошел в комнату Гастона; этот последний уже не спал, шум разбудил его. Он, по-видимому, нисколько не удивился раннему визиту Леона.
— Извини, пожалуйста, милый Гастон, что я тебя потревожил, но важное дело, не терпящее отлагательства…
— Твое посещение не застало меня врасплох… я ожидал тебя; пари держу, что у тебя дуэль сегодня утром.