Зашевелившись, я попыталась сбросить с себя руки Зорина, но не успела. Нас заметили. Пристальный взгляд, не узнал вначале, а затем глаза просветлели. Ноги замедлили ход, и он замер в нескольких метрах от нас, с интересом разглядывая то меня, то Зорина, от которого я тут же отскочила, как от прокаженного.
— Куда вы дели мою пандочку, девушка? — шутливо бросил мужчина мою детскую кличку, взорвавшую в моем сознании старательно забытые воспоминания, и я, не выдержав бросилась к нему, повисая на шее.
— Игорь. Как же я рада тебя видеть! — я немного отстранилась, продолжая обнимать брата. — Ты же должен бы прилететь только завтра.
— Мы с отцом, на редкость, закончили дела раньше. И я сразу же прилетел. Ты, кстати, почему не сообщила о телефоне? — брови сразу сошлись на переносице, лицо стало суровее.
— Как видишь, ничего сверхъестественного со мной не произошло. Цела, невредима, — я заглянула в глаза брата, похоже сна он вообще не видел. —Ты, наверное, устал?
— Немного. Вечером позвони отцу. Он настаивал, чтобы я тебе передал его послание.
— Хорошо, — выпалила я, вдыхая такой знакомый аромат его парфюма.
За нашей горячей встречей наблюдал Зорин. Надо сказать вид у него был весьма презабавный. Взгляд исподлобья, руки на талии, словно я в чем-то провинилась. Игорь первым разорвал контакт. Протянул руку Зорину.
— Игорь, — представился брат.
— Матвей, — ответил Зорин, не сводя с него хищных глаз.
Брат бегло оглядел нас, поднял голову, выискивая окно на нужном этаже, откуда горел свет.
— Пандочка, не пригласишь своего парня на чашечку чая? — лукаво подмигнул мне брат.
— Пандочка? — удивился Матвей, а на губах засияла многообещающая улыбка.
— Игорь, это не мой парень, — стрельнув злобно на Матвея, чтобы молчал, подняла глаза, растворяясь в серых глазах. — И вообще ему уже пора домой!
— Ну-да, ну-да, — не поверил брат. — Но, если что, чайник всегда горяч. Так голубки, я удаляюсь, меня жена ждет, а вы еще поворкуйте. Только в рамках приличия, разумеется.
Он улыбнулся, и зашел в подъезд, оставляя нас с Зориным наедине. Напряженное лицо голубоглазого вмиг оказалось расслабленным, а с губ не сходила ехидная ухмылка. Я повернулась к Зорину, убирая белую прядь за ухо.
— Спасибо за заботу, Матвей. Пока!
Я направилась к двери, вынимая из сумки ключ от домофона, но его голос буквально ударил в спину.
— Пока-пока, Пандочка. Еще увидимся.
— Это вряд ли, — шипя, бросила я напоследок, и поспешила догонять брата.
#4.
Будильник разбудил меня слишком рано. Голова раскалывалась, я нехотя отбросила одеяло в сторону, выбираясь из кровати и вяло натягивая хлопковый халат. В дверях в ванную комнату столкнулась с Игорем. И кроме полотенца на его крепком спортивном теле ничего не было.
— Эй, малыш, что случилось? Кто тебя обидел? — с такой нежностью произнес он, а у меня ком в горле застрял. Опустила увлажнившиеся глаза, лишь бы он не заметил нечаянных слез.
— Клипы смотрела до трех ночи, — соврала я, даже заставила себя улыбнуться.
— Уверена?
— На все сто, — мои пальцы сложились в жест, означавшим, что все клево. — Мне себя в порядок надо привести. Иначе буду подрабатывать на полставки огородным пугалом. Тебя, кстати, Кристина искала, — опять наврала, проводив взглядом широкую спину, на которой еще блестели капельки воды, и пробираясь во влажное помещение. Прижалась спиной к двери, задыхаясь от нехватки воздуха.
Признаваться в том, что мои красные и опухшие глаза, вовсе не от недосыпа, а от слез, душивших меня полночи, было бы слишком сложно… даже для меня. Невыносимо сложно и… больно, будто в сердце медленно вонзали ржавые гвозди, заставляя испытывать извращенную пытку, разрывающую меня на куски.
Да и что говорить? Что у меня земля ушла из-под ног, когда я ворвалась в квартиру, а там они… Целуются. Она обвила ногами его талию, точно обезьяна, и жадно припадала к его губам, а его руки… они жадно ласкали ее обнаженные ноги. От не прикрытой страсти, внутри что-то разбилось, наверное, так разбиваются мечты…
Ведь тысячи раз представляла их… Но не была морально готова увидеть все воочию.
Порыв — схватить стерву за волосы и оторвать эту пиявку от брата, сдержала с трудом, сжимая кулаки и часто дыша. Сумка, выпавшая из рук, обозначила мое присутствие, и немного отрезвила…
А ужин… Как он смотрел на нее. Эти глаза, в которых плескалась лишь она. Чего ей еще надо? Почему так жестока жизнь? Почему так несправедливо?