А тут она. Да, ладно если бы просто богатенькая дочка… Но судьба, видимо, решила вновь его испытать. И этим шансом он не прочь воспользоваться.
Поправил одеяло, скрывая от глаз соблазнительные изгибы, которые он успел разглядеть, пока снимал с вишенки дурацкую тряпку, под названием платье, коснулся волос, припухлых губ… Выругался, справляясь с наваждением и ушел в гостиную, отмечать очередную победу. Давно он уже не опустошал свой бар, а кажется, еще остался шотландский скотч…
Утром порешал дела. И решил наведаться к своему трофею, отдав распоряжение никому его не беспокоить и в дом не заходить до самого вечера. Его люди все поняли, и отправились в небольшой домик, специально предусмотренный для обслуживающего персонала.
Тут раздался звонок.
Опять она! И чего неймется?
— Что? — грубо вместо приветствия бросил он, нажимая зеленый значок. — Нет. Я занят!
И бросил трубку, поднимая по лестнице на второй этаж.
Открыл дверь, и остолбенел.
Она стояла возле окна. Рубашка, которую не успела до конца застегнуть, едва прикрывала аппетитную фигурку, а твердые горошины, видневшиеся сквозь ткань, лишь распаляли аппетит. И вот, вроде бы далеко не пацан, а завелся, только от одного ее вида, как неопытный юнец. Но до чего же она хороша… Особенно в ЕГО рубашке. Особенно, когда глаза распахнуты от ужаса.
Боится.
Но ему плевать, он пришел к ней не в куклы играть. Поговорить хотел.
Да, к черту разговоры!
Он уже не помнил, как оказался за ее спиной, что-то говоря про храбрость. Внутри разгорелся костер. И его уже так просто не потушить…
Силой заставил себя сдержаться, пока девчонка вновь не раскрыла рот.
Кристина беременна?
Он этой новости окончательно снесло башню.
Очнулся, когда в ушах заложило от женского крика.
Посмотрел на девушку, чьи опустошенные глаза разглядывали потолок, и понял, что он только, что сделал. От вида влажных дорожек на ее выцветшем лице, внутри все сжалось, и он почувствовал, впервые за долгое время, что совершил нечто ужасное… нечто, что нельзя загладить брюликами, дорогими шубами или авто…
#4.5
******
Сколько пробыла в ванной, рыдая в голос, точно не знала. Зато слезы немного притупили боль и позволили собрать волю в кулак. Просто для него — я всего лишь очередная игрушка. Игрушка, которая пока вызывает интерес, но стоит ей сломаться, и путь только один — в мусорку. А сколько их было до меня?
Очутившись в комнате, наткнулась на женщину в униформе. Она сворачивала окровавленный плед и бросила на меня полный сожаления и сочувствия взгляд. Все поняла. Но ни слова не сказала. Убрала грязное белье, перестелила постель и вышла прочь, чтобы оставить меня одну со своими мыслями, чувствами и душевными терзаниями.
Поднос с едой, оставленный на тумбочке, полетел вниз. Кофе безжалостно впитывалась в белоснежный ворс ковра, а осколки стела рассыпались по полу. Ненавижу! Никогда не прощу его за то, что он со мной сделал! Никогда!
Хотя, кому я это говорю. Ему и не нужно мое прощение. Такие как он, прожуют, попользуют, сломают, а после выбросят и даже не вспомнят… Им не свойственны чувства стыда, горести, сожаления, да они им и не нужны вовсе… Потому они не люди — звери в людском обличие.
Пока разносила комнату по кусочкам, ко мне заглянула та самая женщина, но испугавшись бросилась прочь, а вскоре явился тот, кого я совсем не хотела видеть.
Он осмотрел разгром, не проронив ни слова, а я обессиленная, в одном махровом халате на голое тело, сидела на кровати и пялилась в одну точку, не поднимая на него взгляд. Но чувствовала, как он пристально смотрит на меня.
А затем дверь открылась, зашел молодой парень в строгом костюме и с пакетами в руках.
— Кирилл Юрьевич, как вы просили, — пробасил наемник, вручая своему боссу пакеты.
— Скажи Славе, пусть подготовит тачку, — спокойно ответил мужчина, принимая пакеты, а когда мы остались наедине, оставил пакеты рядом со мной и сказал: — Одевайся! Через десять минут, чтобы была готова! — не просьба, приказ.
Ненавижу!
Никогда не делила имена на любимые и нет, но теперь… теперь список ненавистых имен открыт. И на первом месте имя Кирилл…
Не прощу!
Поднялась по лестнице, достала ключ из сумочки, открывая входную дверь, но помедлила прежде, чем войти. Мне хотелось еще немножко просто постоять. Бездумно. Без эмоционально. Так, словно из тебя выпили всю радость к жизни, оставляя лишь пустой сосуд с глубокой трещиной, который уже никогда не будет полным, как прежде… никогда.