— Я постараюсь. Но с тобой это трудно.
Целомудренно поцеловал её в висок и взяв за руку, повёл обратно к своему мотоциклу.
Лёхи и Завадского на месте не было. Значит они уже находятся у линии старта, готовятся к заезду.
До определённого момента Кирилл Завадский его интересовал только как враг его лучшего друга. У него с ним никаких тёрок не было, но за Яршевича он всегда готов был рвать глотки. Теперь же морда Завадского вызывала в нём жгучую неприязнь. Он всё ещё не знал, что его Вишнева делала с этим мутным типом, но собирался это исправить.
Перед тем как пойти к старту, где разворачивается самое главное действо, Влад приподнял двумя пальцами Ритин подбородок и, убедившись, что всё её внимание сосредоточено лишь на нём, спросил:
— Так, почему говоришь, приехала сюда с Завадским?
Вишнева надула щёки и смешно приподняла свой маленький нос.
— Я ничего не говорила об этом. И не собираюсь.
Влад сжал её подбородок чуть сильнее. Она поморщилась и крутанула головой, освобождаясь. Он грозно прищурился, внутренне готовясь к жёсткому допросу. Строптивые девушки ему нравятся, есть в них такая манящая непокорность и невысказанное обещание, что, взобравшись на Эверест, на который они сами себя водрузили, несчастный продрогший альпинист может рассчитывать на уютный огонёк и соблазнительное женское тело. Только Вишнева выбрала совершенно неправильный момент для игры в повелительницу горных ущелий.
— Вишнева… — угрожающе раздувая ноздри, взревел он. — Отвечай!
— Германов! — отразила она, упрямо сверля его своими океанами. Даже под светом луны они ярко мерцали и отчётливо выделялись своей голубизной.
Влад обречённо рыкнул, признавая временное поражение. Он понятия не имел, когда у Вишневой был день рождения, но убейте его, если она не Козерог. Вроде такая стеснительная и тихая, но упрямая как старый ишак.
Когда она поняла, что Влад больше не вернётся к этой теме, заметно расслабилась. Но она плохо его знала и не могла подумать о том, что он просто найдёт другой, более сговорчивый источник и всё равно докопается до истины. Она может и Козерог, но Влад не собирается составлять ей компанию в ношении рогов.
У стартовой линии было оживлённо. Толпа как всегда лезла с обочины на дорогу и специальный человек ходил, прикрикивая на безалаберных людей и двигая их назад.
Начало заезда объявил сорокалетний мужчина — Иваков. Он гонял на Харлее. Никаких девиц с голыми буферами тут и в помине не было. Всё сосредоточено только на мотоциклах, скорости и вопросе, кто выиграет.
Лёха с Завадским участвовали в шестом заезде. Всего планировалось десять.
Первый по сложившейся традиции открывал Крылатый и Пропеллер — шестидесятилетний старикан, резво гоняющий на своём чоппере, задавая жару юным неокрепшим организмам на спортачах.
Толпа орала и визжала. Многие девчонки подтанцовывали под громкую музыку, махали руками, выкрикивали имена своих фаворитов, не стесняясь пили пиво из бутылок, гуляющих в народе от одного к другому. Атмосфера сложилась праздничная, пропитанная адреналином и безумным весельем.
Мотоциклы ревели, выпускали дым из-под колёс, повинуясь прихоти своих хозяев. Воняло паленной резиной, но то был привычный запах подобных мероприятий. Участники просили поддержки у толпы, иногда разыгрывая для этого целое шоу. Кто-то газовал до усрачки, выжимая из своего байка максимум спецэффектов, кто-то подмигивал девчонкам, обещая покатать каждую, что будет выкрикивать его имя, а кто-то насуплено натягивал шлем на голову и думал лишь о победе. Таким парнем и был Лёха. Пока Завадский перетягивал на себя любовь публики, Яршевич спокойно готовился к гонке. В его решительном взгляде Влад прочитал стопроцентную нацеленность на результат. Только победа и никак иначе. Сам Влад разделял его стремление и даже подумывал попросить Ивакова изменить программу, чтобы лично растоптать Завадского. Двойного унижения гад точно не вынесет и укатит в ночную мглу, роняя слёзы на асфальт.
— За кого болеешь? — повысив голос, спросил у Вишневой.
Вопрос в некоторой степени был провокационным, но она умело выкрутилась:
— За победителя.
Влад закатил глаза. Пуленепробиваемая просто.
Едва мотоциклы сорвались с места, его обуяла неконтролируемая тревога. От Завадского за километр несло мразью, и Влад инстинктивно ожидал какой-то подставы. Вторя его мыслям, по толпе разнеслись поражённые вздохи. Иваков объявил об аварийной ситуации на трассе.
Не помня себя от гнева и раздирающей душу паники, Влад понесся к финишной линии. Приближаясь, он заметил Лёхину Хонду, валяющуюся на обочине, но самого друга не увидел. Зато наткнулся на Завадского. Целого, невредимого и тупо ухмыляющегося. Внутри взорвалась бомба, ознаменовавшая начало личного апокалипсиса для Завадского.